Китайцы называют свою родину Срединным Государством (中国 zhōng guó) полагая, что именно они находятся в сердцевине мира. Исторически в Китае сначала священная гора Суншань (嵩山 sōng shān), а затем Тайшань (泰山 tài shān) считались центром всего - Поднебесной (天下 tiān xià). И сегодня Срединное Государство буквально соответствует своему названию. Китай драматически преобразовывается в ядро планетарной экономики и политики, а значение его роста и развития сопоставимо с такими краеугольными и эволюционными в судьбе человечества событиями как Индустриальная революция и становление гегемонии США.

Восточноазиатский титан только за последний год успешно:

  • справился с пандемией COVID-19 и доказал миру эффективность, стабильность и стрессоустойчивость социализма с китайской спецификой (中国特色社会主义 zhōng guó tè sè shè huì zhǔ yì). Рулящая элита страны в виде Коммунистической партии Китая КПК (中国共产党 zhōng guó gòng chǎn dǎng) является единственно легитимной и безальтернативной властью;
  • возобновил экономический рост и реформы, что позволяет ему активно избегать «ловушку среднего дохода» и становится «техническим гегемоном» создавая новую инфраструктуру: сети 5G, производство полупроводников, суперкомпьютеров и развитие искусственного интеллекта. В Пекине знают – экономическое развитие равно национальной силе. А значит и военной;
  • жестко конкурировал с США по разным глобальным направлениям;
  • принял новый, 14-й, пятилетний план развития, представил трек долгосрочного стратегического действия на 2035, 2050 и 2060 года. Большое внимание уделено сохранению экологии и углеродной нейтральности. Кроме этого, Китай планирует «мирное воссоединение» (和平统一 hé píng tǒng yī) с Тайванем к 2035 году ;
  • продолжил успешное продвижение своих международных интересов, присоединившись к ситуативной оси «Пекин-Москва-Тегеран» в противовес Западному миру, а благодаря экономическим рычагам и «вакцинной дипломатии» поддержал клуб своих апологетов. Например, Пакистан, Камбоджу и Сербию [1].
  • продвигал свою региональную повестку в рамках инициативы «Один Пояс Один Путь» (一带一路 yí dài yí lù), цель которой - превратить Евразию в рынок для китайских товаров, услуг и реципиента инфраструктурных инвестиций. Параллельно Китай максимально заинтересован в лояльности и стабильности своей западной континентальной периферии. За первые 11 месяцев 2020 год в рамках «ОПОП» китайскими предприятиями за рубеж было проинвестировано почти $16 млрд [2].

И именно политике Пекина в направлении своих западных соседей мы уделим ключевое внимание в это статье. Ведь континентальные усилия этого гиганта имеют конкретную цель: Евразии предначертано поддержать международную повестку Китая, нацеленную на конкуренцию с США, а близлежащие страны должны быть в хороших отношениях с ним.

Реализация этой политики Пекина противоречит интересам Вашингтона, элиты которого уверены: только при разобщенной Евразии или Хартленде (Heartland – классический геополитический концепт английского географа Маккиндера) возможна гегемония морских держав, коей являются США. Поэтому Вашингтон будет стремится сдерживать рост Китая.

Восходящий Китай

С приходом к власти Си Цзиньпина (习近平 xí jìn píng) или Лидера Си (习大大 xí dà dà) в 2012 закончилась эпоха «скрываться в тени и ждать своего часа» (韬光养晦 tāo guāng yǎng huì) и наступила эра «показывания себя» (奋发有为 fèn fā yǒu wèi) - достижения лидерства на мировой арене без попыток сокрыть это. Пекин начал думать про построение не только экономических, но стратегических отношений с другими странами. Или, другими словами, эволюцию уже существующих экономических отношений в что-то большее, например политическое взаимодействие. В китайском дискурсе новую эпоху, меняющую миропорядок, называют «периодом стратегической возможности» (战略机遇期 zhàn lüè jī yù qī).

В 2017 глава МИД КНР Ван И (王毅 wáng yì) на форуме ОПОП подчеркнул экономические успехи Китая и пригласил представителей других стран к более тесному сотрудничеству сказав: «когда приходит прилив и дует попутный ветер, пора поднимать паруса и пускаться в плавание» (潮起宜踏浪,风正可扬帆 cháo qǐ yí tà làng, fēng zhèng kě yáng fān). А затем на ВЭФ в Давосе, на фоне неуверенной внешней политики Трампа, Си Цзиньпин провозгласил про лидерство Китая в продвижении свободной торговли, глобального сотрудничества и защиты окружающей среды. Эти спичи были очевидным сигналом другим странам: добро пожаловать в наш клуб, у нас есть амбиции и финансы, а работаем мы в формате «win-win» (共赢 gòng yíng) 。

Были ли это просто высокопарные речи? Отнюдь нет, ведь, с точки зрения Пекина, сегодняшний мировой порядок с гегемонией США, или коллективного Запада, не является справедливым, особенно для стран пострадавших от их действий. В Китае помнят про «столетие унижения» (百年国耻 bǎi nián guó chǐ) – период с 1839 по 1949 гг., когда европейские страны и Япония совершали интервенцию в Китай и сотворили множество ужасных преступлений, таких как Опиумные войны или Нанькинская резня (南京大屠杀 nán jīng dà tú shā).

Поэтому Пекин заинтересован в драматическом изменении существующего мирового порядка на многополярный, где именно Китай будет одним из основных полюсов притяжения. Как минимум, азиатским лидером. А ввиду длинной исторической памяти китайской цивилизации, такое становление будет не прорывом, а возвращением статуса-кво для Пекина, когда Китай был самой большой экономикой мира и региональным гегемоном. Например, во времена династии Мин (明朝 míng cháo) [6].

Китай при Си Цзиньпине сконцентрировался на том, чтобы стать сильным: экономически, политически, дипломатически и в военном плане. О чем открыто начали говорить научные круги КНР [3]. В 2016 году КНР построила свою первую заграничную военную базу в Джибути стоимостью в $590 млн, параллельно вкладывая средства в разработку новых вооружений, например, лазерных пушек и дронов (подводных и воздушных), строя авианосцы. Ежегодно китайский военный бюджет растет на 6% и в 2021 году он составил около ¥1.3 трлн или $202 млрд.

В 2013 стартовала инициатива «Один Пояс Один Путь» и затем был создан АБИИ (Азиатский банк инфраструктурных инвестиций) с капиталом в $100 млрд – китайские аналог Мирового банка. Одним словом, резко увеличился поток финансов из Пекина за рубеж, особенно в приоритетные для Пекина направления: Центральная Азия и Ближний Восток.

Величина ПИИ (прямые иностранные инвестиции) из разных стран, 1980-2019 [4]

Популярные статьи сейчас

В Ереване в торговом центре "Сурмалу" произошел мощный взрыв, есть пострадавшие

Украинцам разъяснили, как получить от 2200 гривен до 1000 долларов от международных организаций

Ощадбанк ответил, почему клиенты "не могут" заказать перевыпуск карт

Жара до +37 градусов: Синоптик рассказала о погоде в Украине на Маковея

Показать еще

Китайские ПИИ по регионам мира, 2005-2020 [5]

Также изменилась риторика китайских дипломатов, которые через социальные сети или интервью начали чрезвычайно рьяно реагировать на критику или нападки на Китай в зарубежных СМИ. Новая дипломатия была именована «дипломатией воинов-волков» (战狼外交 zhàn láng wài jiāo), перекликаясь с китайским популярным боевиком «Воин волк 2». Одним из самых ярких стало высказывания китайского дипломата Чжао Лицзяня (赵立坚 zhào lì jiān) про западное разведсообщество (в которое входят США, Великобритания, Канада, Австралия и Новая Зеландия) под названием «Пять глаз»: «Неважно, 5 или 10 у них глаз, если они посмеют угрожать китайским интересам, то будут ослеплены» [7].

Сегодня Китай имеет не просто амбициозные и конкретные планы касательно роли Евразии в его долгосрочной стратегии глобального лидерства, а необходимые навыки и ресурсы для реализации своих целей. Факт того, что ему уже удалось наладить эффективное сотрудничество с некоторыми периферийными странами и вовлечь их в свою орбиту, лишь красноречиво подчеркивает это.

Стабильный Пакистан

«Путешествие на Запад» (西游记 xī yóu jì) - это классическое произведение китайской литературы 16-ого века в котором описаны фантастические приключения монаха Сюаньцзаня (玄奘 xuán zàng), царя обезьян Сунь Укуна (孙悟空 sūn wù kōng) и других героев на Шелковом пути. Китаю, сфокусированному на себе, всегда были интересны соседние, иные, западные государства, однако сегодняшняя, самая яркая глава в истории отношений с ними, пишется Пекином в течении именно последних 20 лет.

Западные соседи Китая

Страны, находящие на западном горизонте, стали пионерами сотрудничества с Пекином в рамках его новых экономических и политических маневров, меняющих геополитику Евразии. И первым был Пакистан.

Вернее, его бывший президент Первез Мушарафф, который договорился с Чжуннаньхаем (китайский аналог отечественной Банковой – 中南海 zhōng nán hǎi) про строительство КНР глубоководного порта Гвадар в Пакистане. В наше время объект уже построен за $248 млн, и планируется его дальнейшее развитие стоимостью в $1.62 млрд. При этом Гвадар выполняет важнейшие геополитические задачи Исламабада и Пекина.

Для начала Пакистан показал Индии что у него есть сильный союзник в лице Китая, во-вторых, в случае конфликта с Дели и блокировки порта Карачи, остается возможность использовать Гвадар и, в-третьих, финансирование китайцами постройки порта стало первой каплей дальнейшего ливня инвестиции в виде Китайско-Пакистанского Экономического коридора стоимостью в $46 млрд, который буквально облагораживает Пакистан. В приоритете создание энергетической и транспортной инфраструктуры. В-четвертых, китайские инвестиции стали историей успеха для властей Пакистана. Сотрудничество с Китаем легко «продать» простому населению, ведь месседж властей элементарен: «смотрите – мы развиваемся!», одновременно коррумпированный истеблишмент Пакистана доволен из-за получения дивидендов в виде откатов при строительстве разнообразных объектов. Одним словом, вся плеяда выдающихся лидеров Пакистана – Мушарафф, братья Шариф, Али Зардари и сегодняшний премьер – министр Имран Хан, связывали успехи развития страны и ее стабильности именно с Китаем. И это подтверждено цифрами: в 2019 Пекин стал самым большим спонсором Пакистана - $800 млн или 33% от общего числа ПИИ за год [9].

КНР, проинвестировав стройку Гвадара, решила ряд своих задач: 1) создала доступный глубоководный порт в Аравийском море, который может стать запасным путем на западный и африканский рынки для китайского экспорта если будет перекрыто морское сообщение через Малаккский пролив; 2) вся инфраструктура в Пакистане, в том числе и Гвадар, потенциально имеют двойное использование – коммерческое и военное. Несмотря на небольшие объёмы перевозок (в 2019 через Гвадар прошло лишь 0.2 млн контейнеров TEU [8]), прибыль генерируется, а идет она в основном китайском стороне, получающей 91% от нее. В случае вооруженного конфликта, порт может служить пунктом переброски сил НОАК на разные театры боевых действий; 3) решила проблему развития экономик своих западных регионов – Синьцзяна (新疆 xīn jiāng), Цинхая (青海 qīng hǎi) и Тибета (西藏 xī zàng), связанность которых с соседними странами должна оживить региональную торговлю и инвестиции. Пекин соединил Западный Китай с Аравийским морем; 4) представила новый, более короткий путь для импорта энергоносителей с Ближнего Востока, Ирана в первую очередь. Это может сэкономить время и деньги, затрачиваемые на транзит; 5) предложила странам-экспортерам энергоносителей в Центральной Азии, таким как Казахстан, еще один маршрут для транспортировки их углеводородов; 6) увеличила лояльность Пакистана, который поддерживает национальную политику Пекина в Синьцзяне. По сути, Китай финансируя проекты в Пакистане, инвестирует в свою безопасность.

Политика Чжуннаньхая в отношении своего ближайшего западного соседа – Пакистана принесла прекрасные плоды. Страны стабильно связаны друг с другом, а их общая конфликтность с Индией будет только способствовать дальнейшему сближению.

Китай получил доступ к Аравийскому морю и распространяет региональное влияния в Южной и Центральной Азии, закрепленное экономическим сотрудничеством. Совместно с Пакистаном, Афганистаном и Таджикистаном Пекин создал в 2016 Четырехсторонний Механизм Кооперации и Координации, который: а) купирует террористические угрозы на западном фланге Китая и б) выступает в противовес QUAD (Четырехстороннему диалогу по безопасности США с Индией, Японией и Австралией). Кроме инвестиций, Пекин еще является основным игроком на внутреннем рынке Пакистана и лидирующем продавцом для его армии – китайская доля поставок около 50% [10].

Переходной Казахстан

Именно в Казахстане, его столице Нур-Султане, в 2013 Си Цзиньпин огласил про начало инициативы «ОПОП», и это было символично. И, конечно, неспроста. Как, в целом, вообще все, что делается представителями китайской цивилизации.

Казахстан воспользовался своим шансом и активно принимает участие в инициативе Чжуннаньхая. Уже в 2019 общая стоимость заявленных 55 проектов ОПОП в Казахстане составила $27.6 млрд. Кроме транспортной инфраструктуры основной интерес китайских инвесторов привлекли сферы нефте-, газодобычи и нефтепереработки. При этом на данный момент только часть проектов получила финансирование и начала реализовываться [11].

Состоянием на 2019 обновленная транспортная инфраструктура в Казахстане повысила доходы и мобильность населения на 5.2%. Больше показатель только у Пакистана

Денежный поток из КНР начал буквально менять местные ландшафты – например, прямо из ниоткуда вырос городок Хоргос (霍尔果斯 huò ěr guǒ sī) на китайско-казахской границе, где уже строят жилье для 100 000 человек, а жизнь городу дал сухой порт, через который в 2017 было пропущено 100 000 контейнеров TEU. Новые жители города ищут возможности заработать в открывшейся свободной экономической зоне.

Вид на Хоргос

Параллельно правительство Казахстана само решило обновлять свою транспортную инфраструктуру делая страну Евразийским транзитным хабом, и запустило свой аналог ОПОП под названием «Нұрлы жол» или «Светлая дорога». Общая стоимость казахской инициативы - $40 млрд.

В течении последних 10 лет китайские компании вкладывали в казахскую энергетику: CNPC (Китайская национальная нефтегазовая корпорация) в 2013 купила 8% Кашаганского нефтегазового месторождения за $5 млрд. В 2017 фирмы из КНР были ответственны за одну четверть добычи казахской нефти, а объём поставок «черного золота» по трубопроводу в Китай равнялся 5% от общего экспорта нефти Казахстана [12]. Вопрос: зачем Чжуннаньхай выбрал именно Нур-Султан центром инициативы ОПОП, если активное экономическое сотрудничество с Казахстаном уже было установлено? Ответом является фраза, приписываемая Наполеону: «География – это судьба».

Определив Казахстан геоэкономическим ядром ОПОП Пекин руководствовался следующими мотивами: 1) реализация географического транзитного потенциала, а именно - получение доступа через степи Казахстана к России, Европе, Каспийскому морю и Кавказу, Центральной Азии, Ирану и Ближнему Востоку; 2) политическая и экономическая стабильность Казахстана, которую обеспечивает Елбасы Нурсултан Назарбаев и его команда, членом которой является действующий президент Касым-Жомарту Токаев. Пекин предпочитает сотрудничать с теми лидерами, которые дают гарантии и сдерживают свое слово; 3) разработка казахстанских нефте- и газодобычи с дальнейшим экспортом энергоносителей в Китай. Это соответствует стратегии Пекина диверсификации источников импорта углеводородов и его энергетической безопасности; 4) отработка модели совместного взаимодействия с Москвой в другой стране, где Россия играет в сфере безопасности (Казахстан – член ОДКБ), а Китай в экономической плоскости; 5) продолжение стабильного импорта из Казахстана редкоземельных металлов и необогащённого урана, важного для китайской ядерной программы. 55% экспорта казахского урана идет в Китай.

Став ключевым евразийским хабом благодаря инициативе ОПОП, Казахстан поспособствовал достижению своих следующих интересов: во-первых, привлек значительные средства в экономику, развивая не просто добычу полезных ископаемых, но и их переработку (инвестиции в нефтехимию). Кроме этого, Нур-Султан получил доступ к желанному рынку энергоносителей Китая.

Казахстан – это краеугольный камень ОПОП: через чего проходят транспортные магистрали, а также нефте- и газопроводы

Во-вторых, согласно своей политике многовекторности, или балансирования между Россией и Китаем, Нур-Султан сдерживает обе сверхдержавы, не давая одной из них критически увеличить свое влияние в Казахстане, но при этом и не нивелируя их деятельность вовсе. Сегодняшняя нейтральность Нур-Султана позволяет ему развивать экономически взаимовыгодные отношения с Западом, с СНГ и с Китаем. В-третьих, имея хорошие отношения с Китаем, лидер Казахстана и его Семья, контролирующие львиную долю экономики страны, могут надеяться на содействие Пекина в решении тех или иных экономических проблем, как это было в 2008 году во время финансового кризиса. Именно тогда китайские инвестиции в виде $700 млн помогли устойчивости Казахстана [13].

Нурсултан Назарбаев — это Солнце в центре внутриполитической системы страны. Вокруг него, словно планеты, барражируют внутренние игроки. Елбасы пока что удается сохранять баланс в Казахстане, и в отношениях с Москвой и Пекином. Однако, при сценарии реального, а не постановочного, перехода власти в стране, Нур-Султан может столкнуться с политическим кризисом, который его соседи могут использовать для продвижения своих интересов. Например, многие уже сейчас называют бывшего премьер-министра Карима Масимова, уйгура по национальности, лоббистом китайского бизнеса. Карим Кажимканович отлично говорит на китайском и учился в Пекине, а при его каденции были реализованы несколько важных китайско-казахских проектов.

Сегодняшний Казахстан – это надежный экономический партнер Пекина, однако, при наступлении перехода власти в Казахстане, политическая чаша весов может качнуться или в пользу Китая, углубив взаимодействие между Нур-Султаном и Чжуннаньхаем, или, наоборот, против него, из-за китаефобских настроений среди казахского населения и фактора России, которая может во время «переходного» периода укрепить свое влияние.

Сейчас Пекин предпочитает активно продолжать развивать экономические проекты и продвигать свою «мягкую силу» в Казахстане, потому что казахский этнический национализм есть серьезным вызовом для двустороннего политического сближения. «Мягкая сила» не сразу дает свои плоды лояльности, однако в Чжуннаньхае и не спешат, ситуация «горячего» экономического и «умеренного» политического сотрудничества с Казахстаном на данный момент устраивает Китай.

Стоический Иран

Ключевыми событиями новой истории, подтолкнувшими Тегеран к сближению с Пекином, стали: 1) ирано-американское противостояние, впоследствии которого Иран последовательно оказывался объектом для каскада экономических санкций, действующих по сей день, а Иран находится в изоляции от мировой экономики, и 2) Ирано-иракская война, когда Китай был поставщиком вооружения Тегерану.

Более того, иранскую элиту прельщает - Пекин не имеет каких-либо требований к ней касательно политических реформ, свободы слова или гражданского общества. Она с благоговением смотрит на модель развития Китая и желает делать бизнес с КНР. A Чжуннаньхай строго сосредоточен на реализации своей стратегии и экономических аспектах работы с Тегераном.

Дешевые энергоносители нужны Китаю как мировой фабрике, так и как стране с развивающимся средним классом, который будет все больше потреблять. Поэтому на Ближнем Востоке, богатом на нефть и газ, Пекин применяет стратегию «1+2+3», где на первом приоритете импорт углеводородов, на втором инфраструктура и инвестиции, а на третьем ядерная энергетика, космос и альтернативная энергетика [14].

Однако, главной задачей Пекина в работе с Ираном является продвижение его стратегического влияния в Евразии в противовес США и их региональным союзникам. Совместно не принимая либеральные ценности, относясь с недоверием к демократии и желая поменять существующий мировой порядок, Китай, Россия и Иран создали временную ось.

Лояльный Иран выгоден Чжуннаньхаю чтобы а) захеджировать свои экономические успехи на Ближнем Востоке – иметь доступ на рынки и к ресурсам Тегерана, арабских стран, Кавказа и Малой Азии; б) противостоять ближневосточной стратегии влияния США; в) поддерживать безопасность китайских интересов в Аравийском море, где находится порт Гвадар, и Аденском проливе, через который идет экспорт из Китая на западные рынки.

Экономические цели Пекина в сотрудничестве с Ираном следующие: поставки углеводородов из Ирана важны для Китая ввиду их стабильности, но они не критичны. Пекин диверсифицирует свой импорт энергоносителей. Например, в 2019 Чжуннаньхай покупал нефть у 43 стран, но половину поставок обеспечили именно страны Ближнего Востока. Из них на первом месте Саудовская Аравия – $40 млрд или 16.8% об общего импорта нефти в КНР, на втором Ирак - $23.7 млрд или 9.9%, а Иран находится только на 4-м месте с $7.1 млрд или 3% [15]. Во-вторых, Пекину интересны: иранский потребительский рынок, на нем он успешно доминирует; поставки вооружения для армии Тегерана; военно-техническое сотрудничество, которое нужно особенно отметить. Чжуннаньхай приложил руку к становлению военно-промышленного комплекса Ирана и его ядерной программы. Именно Китай реконструировал ядерный реактор в Араке [16].

Нефтеперерабатывающий завод в Абадане есть одним из объектов для инвестиций из Китая

Для Ирана, де-факто постоянно стоически противостоящего давлению США, является жизненно необходимым сотрудничать с Пекином. Во-первых, в условиях острой местной конкуренции с Саудовской Аравией, именно поддержка Китая (в большое степени) и России (в меньшей степени), как глобальных игроков, позволяет Тегерану чувствовать себя уверенно и удерживать свои позиции как региональной силы: противостоять Западу и Турции в Сирии, конфликтовать с Израилем и так далее. Во-вторых, экономическая связь с Пекином есть критической для Ирана – 25% его углеводородов экспортируются в Китай, а общая доля Срединного Государства в экспорте Исламской республики составляет 14.7%, где ровно половина – это экспорт нефти. Без возможности продавать Пекину свои ресурсы, Тегеран не сможет поддерживать свою экономику, где более 50% от всего товарооборота – это торговля с Китаем. И критический экспорт, и критический импорт Ирана зависимы от Пекина.

Взрывной рост торговли между двумя странами за последние 30 лет [17]

В-третьих, сотрудничество с Чжуннаньхаем легитимизирует Иран перед ним самим и другими странами, ведь Пекин специально создал Куньлуньский банк (昆仑银行 kūn lún yín háng), который отвечает за торговлю с Ираном в обход санкции, а также акцептует особенности поведения Тегерана, которые Запад считает неприемлемыми, например, его ядерную программу.

Иран – это стратегический партнер Китая в Евразии, его экономика тесно связана с Срединным Государством и Тегеран поддерживает глобальную повестку Пекина, но при этом осознает и преследует свои региональные интересы. На данный момент внешнеполитические стратегии двух стран совпадают.

Облик двусторонних отношений сложился следующим образом: устойчивость государства Иран зависит от экономических отношений с Пекином, которые продолжают успешно развиваться, в марте этого года в Тегеране была подписана «25 – летняя программа сотрудничества между Ираном и Китаем». Она предполагает инвестированием Пекином фантастических $400 млрд в энергетическую отрасль Ирана [18].

Пока что для многих скептиков остается вопросом: «как страна, которая привлекала в среднем $1 млрд ПИИ в год, сможет эффективно принять такую сумму инвестиций?».

Видимо, в Пекине знают ответ. Более того, серьезный тон Чжуннаньхая касательно Ирана подчеркивает то, что несмотря на западные санкции и риски, Китай на протяжении десятилетий продолжал работать с Тегераном и продолжит, ведь это совпадает с его политикой изменения политической конфигурации Евразии.

Литература

http://www.cicpmc.org/information_view.aspx?nid=34&typeid=50021&id=1530

https://chinapower.csis.org/china-global-arms-trade/

  • Eugene Simonov (2019), “Half China’s investment in Kazakhstan is in oil and gas”, China Dialogue, available at:

https://chinadialogue.net/en/energy/11613-half-china-s-investment-in-kazakhstan-is-in-oil-and-gas-2/

Подписывайтесь на страницу автора в Facebook, на канал «Хвилі» в Telegram, на канал «Хвилі» в Youtube, страницу «Хвилі» в Facebook, на страницу Хвилі в Instagram