Три пути России в Азии

П.Б. Салин

Признание того факта, что мировой центр силы перемещается из Трансатлантического региона на пространство Тихого океана, стало в последние год-два общим местом в рассуждениях исследователей различных стран и школ. Даже отъявленные скептики вынуждены признавать, что экономический полюс влияния уже почти полностью сместился в АТР, правда, они питают иллюзии, что Запад в целом и Европа в частности останутся центром культурным (в том числе и для России) и сохранят хотя бы часть нынешнего политического капитала. Однако мировая история свидетельствует, что перенос экономического центра неуклонно влечет за собой и аналогичное перемещение культурной и политической компонент.

Новый экономический лидер может продемонстрировать «городу и миру» историю успеха, а значит, его политическая система и культурные традиции априори начинают считаться передовыми, поскольку позволяют добиться высокого уровня жизни. Такой путь в свое время прошла Европа (в 1500 г. она обеспечивала всего 18% мирового производства, в то время как Восток – 77%, в том числе Дальневосточно-конфуцианская цивилизация – 35%), такой путь, судя по всему, ожидает в ближайшие десятилетия и Азиатско-Тихоокеанский регион.

В итоге новый исторический шанс получает Россия, которая, в отличие от Европы, по чисто географическим причинам способна принимать участие в становлении нового геополитического проекта. Кстати, такие же возможности благодаря «островному» положению имеют и Соединенные Штаты, и они ими уже пользуются. Вашингтон заявил о намерении существенно нарастить военную группировку в АТР (морскую, сухопутную и авиационную), а высокопоставленные политики все чаще отправляются в вояжи по странам региона.

Москва пока не имеет четкой и последовательной стратегии утверждения своих позиций в АТР, как и развития российского Дальнего Востока. Эта часть страны с начала ее освоения столетия назад воспринималась как дальняя окраина, а не форпост в динамично развивающемся регионе. Судя по активизации на данном направлении, российские власти начали осознавать происходящие тектонические сдвиги, однако еще не понимают, как системно на это реагировать. Действия в АТР либо предназначены для внутренней аудитории, как недавний визит Дмитрия Медведева на Курилы, либо представляют собой попытку «продемонстрировать флаг» и показать, что Москва в принципе способна на нестандартные шаги. Так было с участием России в проходящих под эгидой Соединенных Штатов учениях RIMPAC (Rim of the Pacific Exercise), где от нее впервые присутствовали не наблюдатели, а военный корабль, и куда не был приглашен Китай.

Данная статья – попытка осмыслить новую геополитическую конфигурацию в регионе с учетом его растущего значения, а также рассмотреть возможные стратегии поведения России, когда основные игроки в АТР – США и Китай – уже приступили к активному строительству политического каркаса в своих интересах.

Стратегия Соединенных Штатов

Стратегия США в АТР достаточно прозрачна и укладывается в схему действий, которой Вашингтон придерживался в годы холодной войны, правда, в усложненном варианте. И хотя пока Фултонской речи, прямо указывающей на стратегического противника «свободного мира», не прозвучало, становится ясно – именно Китай почти полностью заменил для Вашингтона СССР. Правда, страны экономически зависимы друг от друга, а мир сегодня многополярен и менее предсказуем, чем во второй половине ХХ века. Но в целом многие элементы геополитической стратегии Соединенные Штаты берут из прошлого.

Первая и самая главная составляющая деятельности американцев в АТР – создание вокруг Китая «кольца безопасности», точно так же они в свое время пытались окружить Советский Союз базами НАТО. Данное стратегическое направление можно подразделить на два тактических. Первое – усиление собственно американской военной группировки в регионе. Ярким примером является соглашение о размещении американских военных на австралийской базе Дарвин. К 2016 г. там будут дислоцированы 2500 военнослужащих США и «некоторое количество флотских и авиационных соединений», точной численности которых пока не сообщается. По словам американских военных, в Австралии будут размещены современные типы вооружения, включая истребители F-22 и транспортные самолеты C-17. F-22 снабжены не только передовыми технологиями для ведения воздушных боев, но и аппаратурой для кибернетического и радиоэлектронного противостояния. Ранее появлялась информация об увеличении американского контингента на острове Гуам в Тихом океане, а также о расширении присутствия флота в акваториях стран-союзников, например, Сингапура.

Военная база в Австралии замкнет «кольцо окружения» вокруг Китая и позволит контролировать важнейшие пути, через которые проходит транзит товаров на 5 трлн долларов в год, попутно держа под наблюдением все государства региона. Австралийские должностные лица откровенно признали, что база в Дарвине удобна потому, что новые поколения китайских ракет способны поразить американские базы в Японии и Южной Корее, но с трудом долетают до Австралии.

О приоритетности АТР для Соединенных Штатов с военной точки зрения говорят и планы по передислокации основного американского средства проецирования силы – авианесущих соединений. По словам главы Пентагона Леона Панетты, Вашингтон намерен усилить военное присутствие в Тихом океане, в результате чего к 2020 г. там будут размещены уже до 60% американского военно-морского флота. В настоящее время в АТР находится чуть менее 300 военных кораблей США, из 11 американских авианосцев пять дислоцированы в Тихом океане. По словам Панетты, в будущем это число предстоит довести до шести (при том что общее число авианосцев сократится до 10 уже в этом году). Кроме того, в Тихом океане будет сосредоточена большая часть крейсеров, подводных лодок и других типов судов. Несмотря на заверения министра в том, что эти действия не направлены против КНР, причина передислокации прозрачна.

Второе направление – политическое: создание двух- и многосторонних альянсов, де-факто направленных против Пекина. Успех в этом достигается во многом благодаря двум факторам. Первый – опасения соседей Китая по АТР, что растущие амбиции новой глобальной державы скорее рано, чем поздно поставят их в зависимость от Пекина. Кроме того, у многих стран (Южная Корея, Япония) сильны исторические страхи (также как, например, у прибалтов и восточноевропейцев перед Российской империей/СССР). Они обусловлены экспансионистской традицией китайских царств в древности и в Средние века, а также тем, что Пекин захочет взять реванш за империалистическую политику, которую проводили некоторые его соседи в период ослабления Китая последние 200 лет (прежде всего это касается Японии).

Второй фактор – растущие геоэкономические амбиции Пекина, которые приводят к обострению застарелых территориальных споров. Это позволяет США проводить политику «разделяй и властвуй». В первую очередь речь идет об архипелагах Парасель и Спратли в Южно-Китайском море, которое Пекин все откровеннее начинает считать своим «внутренним озером». При этом в конфликт втянуты практически все игроки в АТР – как ключевые, так и второстепенные. Так, претензии на обладание всеми островами, атоллами и рифами группы Спратли и Парасель выдвигают Вьетнам, Китай и Тайвань. Филиппины претендуют на островные группы, которые находятся в северо-восточном архипелаге Спратли. Малайзия и Бруней считают своими рифы и атоллы, которые расположены в пределах их континентального шельфа и исключительных экономических зон. Сфера интересов и юрисдикции Индонезии непосредственно граничит с районом Спратли. Урегулирование давнего спора вокруг этого архипелага осложняется наличием большого количества претендентов, которые имеют массу взаимно перекрещивающихся и накладывающихся друг на друга территориальных претензий, вследствие чего перспектива полного удовлетворения требований всех практически нереальна. Пока «линия раздела» проходит между Китаем и его соседями – конкурентами в вопросе архипелагов, но не факт, что так будет всегда. Вполне возможно, что Вашингтон использует эту тему для давления на страны, которые в новой геополитической ситуации сделают ставку на союз с Пекином. Весьма взрывоопасная ситуация создалась и в Восточно-Китайском море, где осенью 2012 г. резко обострился японо-китайский конфликт по поводу островов Сенкаку (Дяоюйдао). Конфликт по поводу принадлежности острова Такэсима (Токто) серьезно омрачает отношения Южной Кореи и Японии.

Как говорилось выше, Вашингтон делает ставку на дву- и многостороннюю политику. В первом случае речь идет либо о демонстрации поддержки стран региона в противостоянии с Пекином, либо об ангажировании немногочисленных игроков, которые считаются последовательными союзниками КНР. Так, например, Соединенные Штаты совместно с Филиппинами в апреле провели учения возле рифа, который является наиболее проблемной точкой в филиппино-китайских отношениях (риф Скарборо на международных картах и Хунъянь – на китайских). Что касается второго случая, то хрестоматийным может считаться быстрое потепление отношений с Мьянмой, руководство которой на протяжении многих десятилетий считалось нерукопожатным. В конце 2011 г. состоялся первый за 50 лет официальный визит госсекретаря США в эту страну. При этом руководство Мьянмы с большим одобрением восприняло этот ход, так как давно тяготится растущей экономической зависимостью от Пекина, которая грозит перерасти в политическую.

Что касается многосторонней политики Вашингтона на китайском (вернее, антикитайском) направлении, то американцы пытаются ее проводить с использованием международных организаций. В первую очередь речь идет об АСЕАН, которую Соединенным Штатам, судя по всему, все чаще удается привлекать на свою сторону. Ассоциация, вход в которую неформально запрещен геополитическим «тяжеловесам» (диалог с ними ведется в формате «АСЕАН+»), все-таки вынуждена идти в фарватере США, поскольку обеспокоена активизацией Китая. И Вашингтон, и члены АСЕАН заинтересованы в выработке «кодекса поведения» в АТР (эту идею озвучил премьер Камбоджи Хун Сен), что позволило бы поставить экспансию КНР в относительно предсказуемые рамки.

Стратегия Китая

Стратегию Пекина в регионе в целом можно охарактеризовать как реактивную, так как инерционное развитие событий объективно работает в его интересах и против его оппонентов, прежде всего США. Китайская армия активно перевооружается, делая упор на морских средствах проецирования силы. Так, в августе 2011 г. КНР провела первые испытания авианосца, заявив, что он никому не угрожает. Как указывалось выше, новые поколения китайских ракет уже способны поразить американские базы в Южной Корее и Японии.

Кроме того, Пекин активно использует в своих интересах растущую экономическую зависимость от него стран АТР, в том числе входящих в АСЕАН. Так, например, после создания в 2010 г. зоны свободной торговли между Китаем и АСЕАН (CAFTA) товарооборот между ними достиг 300 млрд долларов, прогнозируется, что вскоре он составит 500 млрд. Во время обострения филиппино-китайских отношений вокруг рифа Скарборо Пекин прибег к асимметричному ответу. Крупнейшим туристическим операторам Китая настоятельно рекомендовали не продавать туры на Филиппины. Поскольку китайские туристы составляют около 10% всего потока, это нанесло филиппинской отрасли серьезный удар.

Следует обратить внимание на еще одно ключевое направление китайской политики – северо-западное. В орбиту влияния Пекина все больше вовлекаются страны Центральной Азии – бывшие советские республики. В отличие от Москвы КНР делает ставку не на широкие коалиции, а на двусторонние контакты, что ставит Россию в заведомо проигрышное положение. Так, например, перед саммитом Шанхайской организации сотрудничества, который состоялся в Пекине в начале июня, китайская сторона провела ряд консультаций с членами ШОС. Перед саммитом начальник Генштаба НОАК Чэнь Биндэ совершил турне Узбекистан–Туркменистан–Таджикистан, а в Пекине побывали президенты Киргизии Алмазбек Атамбаев и Таджикистана Эмамоли Рахмон. В итоге встреча в верхах во многом стала материализацией уже достигнутых двусторонних договоренностей.

Тем самым Пекин обеспечивает себе «тылы» на случай обострения конфликта с Соединенными Штатами и другими противниками в регионе, например, Индией. Хотя Китай гарантировал себе ресурсную базу во многих регионах мира и продолжает проводить экспансию (например, заявлено о намерении вложить еще 20 млрд долларов в Африку), практически все пути доставки сырья в страну – морские. Это значит, что США, обладающие абсолютным превосходством в Мировом океане, без проблем блокируют транспортные артерии (во многом на подготовку такого сценария и направлено усиление присутствия американского ВМФ в АТР). Соответственно, Пекину необходимы сухопутные маршруты транзита, которые легче прикрыть с использованием потенциала НОАК.

Россия перед дилеммой

США и КНР, по сути, уже находятся в состоянии конфликта, который хотя и не копирует полностью полувековое американо-российское противостояние, но по ключевым характеристикам соответствует понятию холодной войны. Это осложняет выработку политического курса для Москвы, но появляются и перспективы, недоступные при отсутствии столь масштабного антагонизма в АТР, который будет иметь отголоски по всему миру.

России предстоит сделать выбор, который задаст логику ее внешнеполитического поведения как минимум на ближайшие десятилетия. Речь идет о двух полярных вариантах – стоит ли, памятуя о былой сверхдержавности, попытаться образовать в АТР новый центр притяжения (примерно как Вашингтон в настоящее время сколачивает антикитайский альянс), либо войти в орбиту интересов кого-либо из более крупных и влиятельных игроков (речь, конечно, идет только о Соединенных Штатах и Китае). Правда, существует еще и третий вариант, который в последнее время красиво называют «многовекторной политикой/дипломатией», «тактикой маятника». На деле же это означает отсутствие внятной стратегии и выторговывание более мелкими игроками преференций у более крупных под угрозой заключить «эксклюзивный» альянс со стороной, антагонистичной этому крупному игроку.

Что касается первого варианта – образования самостоятельного центра влияния в АТР – то он явно выглядит нереальным. По экономической мощи и влиянию в регионе Россия не только несопоставима с Китаем, но и уступает многим другим странам, например, Индии и даже Индонезии. Все экономические связи России исторически строились по принципу «с Востока на Запад», и если в период доминирования Европы это было стратегически выигрышно, то сейчас начинает играть против интересов Москвы в АТР.

Более того, способность быть основой самостоятельного центра силы зачастую определяется военной мощью – претендующее на лидерские позиции государство должно обеспечить безопасность своим сателлитам. Такие гарантии давали своим союзникам СССР в рамках Организации Варшавского договора и США в НАТО во время холодной войны, такие же гарантии, правда, пока не закрепленные каким-либо юридическим документом, Вашингтон предоставляет своим действующим и потенциальным союзникам в АТР.

С военной точки зрения присутствие Москвы в АТР ничтожно – даже меньше, чем экономическое. Более того, российское (и советское) военное строительство было нацелено на европейский театр военных действий (в меньшей степени – на южное направление), который характеризуется большой площадью суши. Именно поэтому упор делался и делается на сухопутную составляющую вооруженных сил, а программа строительства авианесущих кораблей (даже не авианосцев, как ошибочно пишут многие СМИ, а авианесущих крейсеров, не дотягивающих до классических авианосцев) была свернута с распадом СССР. В итоге сейчас в составе российского ВМФ из пяти принятых на вооружение крейсеров (и еще двух недостроенных) остался лишь один – «Адмирал Кузнецов» – который с немногочисленными кораблями сопровождения может служить лишь для демонстрации флага, а никак не для проецирования силы. Симптоматично, что остальные четыре корабля, как и один из двух недостроенных («Варяг»), были проданы странам АТР – Китаю, Южной Корее и Индии.

В силу географических особенностей Азиатско-Тихоокеанского региона, а именно островной или прибрежной природы почти всех государств, именно флот будет иметь ключевое значение для выстраивания геополитических балансов. На российском Тихоокеанском флоте мало пригодных для дальнего плавания кораблей, и даже после поступления вертолетоносцев «Мистраль» (до сих пор непонятно, будет их два или четыре) он вряд ли сможет претендовать на то, чтобы считаться серьезной боевой единицей.

Правда, у России есть шанс стать (или, вернее, остаться) самостоятельным центром силы в «мягком подбрюшье» Китая. Речь идет о Центральной Азии, где в силу советского наследия позиции Москвы достаточно сильны. Этот регион как источник ресурсов (а в перспективе – и часть транспортного коридора Китай–Европа) имеет для Пекина стратегическое значение. Частично контролируя его, можно оказывать влияние на баланс сил в АТР. Правда, и здесь позиции Москвы подвергаются эрозии, во многом благодаря действиям КНР. Так, ШОС, которая рассматривалась Москвой в начале «нулевых» как инструмент возрождения влияния в Центральной Азии, все больше выходит из-под ее контроля. Москва прекрасно понимает потенциал пекинской тактики «двусторонней дипломатии», так как сама успешно использует ее на западном направлении – в отношениях с Европой.

Организация Договора о коллективной безопасности, которая в силу подавляющего военного превосходства России находится под ее контролем, все чаще по своей проблематике пересекается с ШОС. Так, например, на последних саммитах обеих организаций затрагивались вопросы безопасности в Центральной Азии, и большой вопрос, решения какой организации для ее членов будут приоритетнее. К тому же в ОДКБ явно накопились глубокие проблемы, связанные с отсутствием полноценного доверия между союзниками, и даже рост неопределенности вокруг Афганистана пока не ведет к сплочению стран-членов вокруг Москвы.

Осознав, что формирование самостоятельного геополитического центра силы в АТР невозможно, российские элиты могут впасть в противоположный соблазн – плыть по течению. Именно такой сценарий лоббирует китайская сторона, которая на экспертном уровне практически открыто говорит, что никакой стратегии по отношению к АТР Москве разрабатывать не нужно – «все и так хорошо». Более того, чувствуя, что российские власти все больше тяготятся инерционным развитием событий, чреватым переходом экономической зависимости в политическую, китайцы действуют по принципу «если процесс нельзя остановить, его нужно возглавить».

Так, например, Пекин пытается в своих целях использовать популярные в Москве представления о России как коридоре между Востоком и Западом. В настоящее время Китай активно лоббирует (используя для этого и ШОС) проект Евразийского трансконтинентального моста (нового Шелкового пути), который по суше соединит тихоокеанский Шанхай с крупнейшими европейскими столицами. Работа уже выходит на уровень юридически значимых договоренностей – в настоящее время члены ШОС проводят консультации по вопросу подписания «Соглашения о создании благоприятных условий для международных автомобильных перевозок». Появление этого документа стимулирует создание сети транспортных магистралей, охватывающей весь регион.

Пекин старается заинтересовать всех потенциальных участников проекта. Он утверждает, что Россия как страна с самой большой территорией должна стать основным транзитером, но при этом Центральная Азия – «ядро» проекта, именно на элиты этих государств, которые мечтают о возвращении былого значения своих стран в Средние века и в древности, и направлен термин «новый Шелковый путь». Правда, при этом умалчивается, что «мотором» и модератором предполагается Китай. Он станет контролировать его ход и основные параметры, сам транспортный коридор будет предназначен исключительно для экспорта в Европу китайских товаров, а значит, окажется в критической зависимости от потока из этой страны.

Осознавая тупиковость этих двух вариантов стратегии позиционирования в АТР, российские власти предсказуемо выбрали третий – «тактику качелей». В упрощенном виде она заключается в демонстрации Китаю того, что ему есть альтернатива в лице США, а Вашингтону – прямо противоположного. Именно в этом контексте можно рассматривать участие российского ВМФ в учениях Rim of the Pacific Exercise под эгидой Соединенных Штатов. В них не участвовали китайские войска, зато были задействованы Филиппины, с которыми у КНР обострился территориальный конфликт, а также впервые принимала участие Индия, которая воспринимается как противовес Китаю в регионе.

Вопросы вместо ответов

Проведение «многовекторной политики» в ее классическом виде, когда вместо стратегии предлагается тактика перебежек от одного центра силы к другому, также не соответствует интересам Москвы. Парадоксальность ситуации в том, что частично ее стратегические цели совпадают с китайскими, а частично – с американскими.

В первом случае речь идет о том, что ни Китай, ни Россия не заинтересованы в сохранении мироустройства, предусматривающего безусловное доминирование Запада. Сейчас в наиболее концентрированном виде это находит выражение в противостоянии по сирийскому вопросу. Мировой порядок, который с молчаливого согласия большинства игроков воцарился после распада восточного блока под эгидой СССР, оказался непрочным. Он был основан на доминировании спекулятивного капитала, инфраструктура управления которым преимущественно сконцентрирована в Соединенных Штатах (отчасти – в Великобритании). Однако кризис 2008 г. (на самом деле он начался гораздо раньше, в 2000 г., с краха доткомов) похоронил надежды на устойчивость мировой структуры при лидерстве США.

Необходимо выстраивать новую систему, и речь идет не только и не столько о мировой экономике, хотя она является базисом, но и о мировой гуманитарной инфраструктуре, базирующейся ныне на символическом капитале Запада. Другими словами, на вере в то, что все западное автоматически означает передовое. Системные неурядицы, которые только начинаются в Европе, в скором времени похоронят эту логическую связку, как и многие другие. В итоге «протестантам», не удовлетворенным старым миропорядком, придется участвовать в становлении новой инфраструктуры – как банальных фондовых и сырьевых бирж (азиатские страны активно участвуют в этом процессе), так и новой гуманитарной сети. Условно говоря, новому миру понадобятся своя Нобелевская премия, свой Оксбридж, свои Wall Street Journal и The Economist, а также своя Amnesty International.

Однако стратегические интересы России и США в регионе частично также совпадают. Обе страны заинтересованы вовлечь Китай в систему обязательств, которые вытекают из членства в международных организациях. Пекин принципиально предпочитает двустороннюю дипломатию, в то время как использование стратегии вовлечения могло бы сделать его политику более предсказуемой. Но пока Москва далека как от строительства новой инфраструктуры, так и от втягивания КНР в систему международных обязательств.

Ни один из трех линейных рецептов внешней политики в АТР для России неприемлем. Это означает, что ее действия в регионе по сравнению с Европой должны быть и будут, с одной стороны, более сложными, а с другой – более гибкими. Надо быть готовым к ситуативному реагированию на вызовы.

Однако такая ситуативность отнюдь не означает автоматически отсутствия (или даже невозможности) целостной концепции реализации своих интересов. Дискуссионным остается вопрос, является ли Россия европейской страной, особенно входит ли она в цивилизационный «центр» или «периферию» – по этому поводу и в самой России, и в Европе имеются полярные точки зрения. Однако совершенно точно, что Россия с цивилизационной точки зрения не является страной азиатской, особенно в восприятии народов АТР – в обозримой исторической перспективе россияне никогда не будут восприниматься там как «свои» (что не исключает успешной интеграции самой страны в геополитический баланс региона). Однако эта, на первый взгляд, очевидная слабость может также стать сильной стороной. Дело в том, что Россия не имеет длительной истории участия в колонизации стран АТР(крайне ограниченный советский опыт не в счет, и он не закрепился в исторической памяти жителей АТР). Соответственно, нет и такого отторжения, которое имеется в отношении европейцев и американцев. Значит, у России есть шанс позиционироваться в регионе как сила нейтральная, что в условиях противостояния двух блоков, особенно гипотетически равных по силе, можно капитализировать в существенные геополитические и чисто экономические выгоды. Другими словами, речь идет об использовании клише «далекого соседа», союз с которым можно противопоставить возможной угрозе со стороны «соседа ближнего», обладающего экспансионистскими планами. Это клише успешно используют те же США, например, в Центральной Азии в ущерб интересам России и Китая (Узбекистан), или в Монголии.

П.Б. Салинведущий эксперт Центра политической конъюнктуры России.

Источник Россия в глобальной политике


Загрузка...


Комментирование закрыто.