Майдан умер? — Да здравствует Майдан!

— Добрый день, благородный дон Румата, —  произнес  монах,  откидывая капюшон.
Румата покачал головой.
— Ловко! — сказа он. — Добрый день, славный Арата. Почему  вы  здесь? Что случилось?
— Все как обычно, — сказал  Арата.  —  Армия  разбрелась,  все  делят землю, на юг идти никто не хочет. Герцог  собирает  недорезанных  и  скоро развесит моих мужиков  вверх  ногами  вдоль  Эсторского  тракта.  Все  как обычно, — повторил он.
— Понятно, — сказал Румата.

Он повалился на кушетку, заложил руки за голову и  стал  смотреть  на Арату. Двадцать лет  назад,  когда  Антон  мастерил  модельки  и  играл  в Вильгельма Телля, этого человека звали Аратой Красивым, и  был  он  тогда,вероятно, совсем не таким, как сейчас.

Не  было  у  Араты  Красивого  на  великолепном  высоком  лбу   этого уродливого  лилового  клейма  —  оно  появилось  после   мятежа   соанских корабельщиков, когда три тысячи голых  рабов-ремесленников,  согнанных  на соанские верфи со всех концов империи и замордованных до потери  инстинкта самосохранения, в одну ненастную ночь вырвались из порта,  прокатились  по Соану, оставляя за собой трупы и  пожары,  и  были  встречены  на  окраине закованной в латы имперской пехотой…

И были, конечно  у  Араты  Красивого  целы  оба  глаза.  Правый  глаз выскочил  из  орбиты  от  молодецкого  удара   баронской   булавы,   когда двадцатитысячная крестьянская армия, гоняясь по метрополии  за  баронскими дружинами, сшиблась в открытом поле с  пятитысячной  гвардией императора, была молниеносно  разрезана,  окружена  и  вытоптана шипастыми подковами боевых верблюдов…

И был, наверное, Арата Красивый  строен  как  тополь.  Горб  и  новое прозвище он получил после вилланской войны в герцогстве  Убанском  за  два моря отсюда, когда после семи лет  мора  и  засух  четыреста  тысяч  живых скелетов вилами и оглоблями перебили дворян и осадили герцога Убанского  в его резиденции; и герцог, слабый ум которого  обострился  от  невыносимого ужаса, объявил подданным прощение, впятеро снизил цены на хмельные напитки и пообещал вольности; и Арата, видя, что все  кончено,  умолял,  требовал, заклинал не поддаваться на обман, был взят атаманами, полагавшими, что  от добра добра не ищут, избит железными палками и брошен умирать в  выгребную яму…

А вот это массивное железное кольцо на правом запястье было  у  него, наверное, еще когда он назывался Красивым.  Оно  было  приковано  цепью  к веслу пиратской галеры, и Арата расклепал  цепь,  ударил  этим  кольцом  в висок капитана Эгу Любезника, захватил корабль, а потом  и  всю  пиратскую армаду и попытался создать вольную республику на воде… И  кончилась эта затея пьяным кровавым безобразием, потому что Арата тогда  был  молод,  не умел ненавидеть  и  считал,  что  одной  лишь  свободы  достаточно,  чтобы уподобить раба богу…

Это был  профессиональный  бунтовщик,  мститель  божьей  милостью,  в средние века фигура довольно редкая. Таких щук рождает иногда историческая эволюция и запускает в социальные омуты, чтобы не дремали  жирные  караси, пожирающие придонный планктон… Арата был здесь единственным человеком, к которому Румата  не  испытывал  ни  ненависти,  ни  жалости,  и  в  своих горячечных снах землянина, прожившего пять лет в крови и  вони,  он  часто видел себя  именно  таким  вот  Аратой,  прошедшим  все  ады  вселенной  и получившим за это высокое право убивать убийц, пытать палачей и  предавать предателей…

— Иногда мне кажется, — сказал Арата,  —  что  все  мы  бессильны.  Я вечный главарь мятежников, и я знаю, что вся  моя  сила  в  необыкновенной живучести. Но эта сила не помогает моему бессилию.  Мои  победы  волшебным образом оборачиваются поражениями. Мои боевые друзья  становятся  врагами, самые храбрые бегут, самые верные  предают  или  умирают.  И  нет  у  меня ничего, кроме голых  рук,  а  голыми  руками  не  достанешь  раззолоченных идолов, сидящих за крепостными стенами…

«Хвиля»


Комментирование закрыто.