Военное братство как фундамент любой государственности

Адам Йойна, для «Хвилі»

Что можем мы, изнеженные хипстеры эпохи гибели послевоенных демократий знать о ситуации войны? Допускаем ли мы для себя возможность модуса «солдата»? Готовы ли мы пролить свою и чужую кровь за свои убеждения, за свободу, равенство и братство?

«Когда на смерть идут – поют…»

Семен Гудзенко, 1942 год

Да, мы следим за новостями и мимимишно ужасаемся войне в Афганистане и Ираке, а в это время на фоне поет сладостно гниющая Лана Дель Рей; смотрим «В бой идут одни «старики», «Апокалипсис сегодня» или «Трою» вперемешку с гэговым «Американским пирогом» и сопливой «Завистью богов»; подпеваем военным маршам и Высоцкому и тут же подтанцовываем под клубнячок, Верку Сердючку и дабстеп; мучаем мозг, пытаясь понять «По ком звонит колокол» или «На западном фронте без перемен» и взахлеб пожираем «Гарри Поттера» и прочих бегбеде с уэльбеками…

Враг уже у ворот, а мы – жители осажденных городов, и наш удел – пир во время чумы и слагание сопливых, лживых, надуманных и слащавых «фактов» и прибауток о тех, кто сражается за стенами и творят реальность. Но, что мы о них знаем? Кто все эти люди? И люди ли это вообще? Попробуем разобраться? Тогда, читатель, нажми на плей, сделай не слишком голосно и следи за мыслью. Вдруг, понравится? Советскому философу Эвальду Ильенкову нравилось, например.

Во-первых, начну с пары-тройки тезисов:

а) «Реальности» не существует, существуют лишь соразмерности и тонус воли и желаний. У всех он разный, соответственно, «реальностей» столько же, сколько воль, разумов, духов. Поверьте, «реальность» едущего в житомирской маршрутке обывателя или собравшего на шанхайском конвеере ваш ноутбук китайского рабочего ничего общего не имеет с «реальностью» Железного человека Тони Старка или гомеровского Ахиллеса. Более того, все перечисленные персонажи абсолюны равны в своей «реальности»: они «существуют» ровно настолько, насколько и «не существуют».

б) Человек существует ровно настолько, насколько существует, насколько обширна та часть его сознания, которая не определяется бытием. То есть, убожество и обывательство существуют одинаково и в окопах, и в кафетериях. Вопрос лишь в том, насколько вы способны отбросить автоматизм мышления, обусловленный культурой, и выйти за границы себя, построить собственную машинерию сознания, перемалывающую этот мир под вас лично.

Но говорить мы тут как раз будем именно о вещах общих, общественных и общностных, а потому непонявший, что с ним на самом деле происходит и погибший в неведении на войне обыватель, равно как и дошедший до сатори, но бездействующий в мещанском комфорте горожанин нас не интересуют. Интересует нас только всеобщий «человек мира» и всеобщий «человек войны».

в) Поскольку не существует всеобщей «реальности», а логика «мирянина» и «солдата» абсолютно разная, то существуют и разные науки, разные материализмы, если угодно: затхлое, бесконечное, фаустианское собирание и жонглирование фактами мещанином, в попытке остановить мгновение и обозначить собой мир и веселая военная наука солдата, рубящего головы богам, полубогам и сынам человеческим, пропускающим мир через себя и ощущающим солнечную радость сотворения реальности, ничем не похожую на лунную радость собирателя-толкователя фактов.

Они настолько разные, насколько разные «Возможность острова» Уэльбека и «нереальность Острова» Хемингуэя. (Кто читал – поймет, кто не читал – вперед!) И если, вспоминая классика, принять на веру, что любая деятельность – безнравственна в своей сути, поскольку любой деятель, не рефлексирующий свои действия, безнравственен, то я утверждаю, что одинаково безнравственно и пустое собирание и толкование фактов, поскольку любой бездействующий, но обсуждающий – безнравственен.

г) Оставь надежду всяк сюда входящий… Но это – шутка! Но, в каждой шутке, как известно…

Итак, поехали, уважаемый.

По большому счету, все мы с вами – дети либерализма, некогда революционной идеологии, сегодня в бессилии опускающей руки и склоняющейся под ударами новых варваров эпохи археомодерна. Мы привыкли все рассматривать через оптику меновой стоимости, товарно-денежных отношений, инвестирования и просветительской рациональности. Более того, мы возвели такую логику в абсолют и свято верим, что иной реальности не бывает.

Мы создали красивую, уютную и комфортную, как наши квартиры и автомобили, теплицу и свято верим, что все в этом мире создается через коммуникацию, консенсус, демократические институты и свободу выбора. Одномерные люди победившего пластмассового мира, мы даже не догадываемся, что мир этот, как и тысячи лет до нынешнего момента, творится кровью, насилием и войной.

Знаете ли вы, что за любым продуктом, который вы бросаете в корзинку в киевском супермаркете стоит … война, большие деньги, а иногда – кровь и человеческие жизни? Представьте на минуту: заход продукта питания в популярную торговую сеть – это вопрос нескольких сотен тысяч, если не миллионов долларов.

Это реальная война со стратегией, тактикой, боевыми действиями и потерями. Не верите? Тогда мычите дальше сказку о свободном рынке и голосовании кошельком. На самом дела, за вас решают, что вы купите, а о чем – никогда даже и не догадаетесь… Ну это так, пример из кажущейся мирной жизни.

Вернемся опять к всеобщему. Реальность всегда творилась в борьбе, а в ней нет места сентиментальности: кость в кость – так повелось. Война идет всегда в чистом поле, где нет места законам и правосудию – только или ты, или тебя. На войне нет места злости, ненависти и бурлению говн – только цель, долг и предельная эффективность использования времени.

Это очень просто иллюстрируется, например, командными спортивными играми. Например, футболом. Вы когда нибудь слышали, чтобы футболисты одной команды после матча шли стенка на стенку с футболистами из другой? Я – нет. А вот с болельщиками – это сплошь и рядом. Тысячи людей приходят на стадионы, чтобы выместить свою злость и бездеятельность. Игроки – они воюют, без злобы и суеты. Болельщики – играют в войнушку. Поэтому спорт – это мир. Для играющих. Для болеющих – сублимация агрессии и угар под пивко и сигарету.

Злость и агрессия – это удел горожан и зрителей, сидящих на стенах осажденного города и плюющих слюной, когда что-то идет не так, как им хочется. Они же описывают и переписывают книги фактов: столько-то стрел выпущено, столько-то пехоты и всадников, столько-то погибших… И жонглируют, жонглируют этими фактами, пытаясь поиметь гешефт даже на войне. Но уважение и преодоление – вот удел воинов. Разорванность сознания, рационализация и фрагментарность – удел горожанина. Тотальность, мифопоэтика и бытийность – удел воина.

Ведь мудрость мещан, обосновавшихся в городе – это тотальное теоретизирование создаваемой героями реальности, складывание эпосов и прибауток про героев, сражающихся за стенами города исключительно во имя долга и должного.

И никогда, НИКОГДА не понять мещанину окопного чувства, окопного братства, создающих феномен  государственности. «Государство» мещан — это договор и торг. Государство воинов — рабочих и солдат — это пролитая кровь, прежде всего своя. Мещане создают факты и воспроизводят их, не обращая внимания на то, что британские ученые недавно открыли закон полураспада фактов, аналогичный закону полураспада химических элементов (и это не шутка, британские ученые – они такие, суровые ребята!), герои создают реальность, которая неповторима, не ухватывается органами чувств и измерительными приборами, которая только переживается и проживается.

Любое государство возникает по праву пролитой крови. Не важно, в какой форме — мафия ли это, полис, бизнес-империя, революционная партия — ты вправе навязывать свою волю исключительно потому, что ты выступил с автоматом в руках против такого же, как ты, только со знаком «минус».

Мещанин вам скажет на это: «Всё есть борьба за собственность!». И это — его кругозор, его мышление, его наука. Воин на это только улыбнется. Извините меня, но если дон Корлеоне, Александр Македонский, Аттила и Ленин, например, думали о собственности, когда создавали свои государственности, то я не хочу жить на этой планете. Не в собственности дело, не в собственности.

Поэтому существует две науки: наука мещан — мораль, осуждение, складывание баек и вера в них, и наука воинов — переживание мифа, жизнь в мифе, осознание себя мифом, источником времени, реальности и всего в ней сущего. Мещанину никогда не понять, что момент, который длится с тех пор, как летящая пуля только-только касается твоих доспехов и до тех пор, когда она сзади выносит твой позвоночник или печень — длится вечность.

Именно поэтому «Когда на смерть идут – поют», именно поэтому «В весёлый час и смерть не страшна», именно поэтому «На миру и смерть красна», потому что ты не умираешь, ты жертвуешь свою жизнь во имя чего-то настолько огромного и тотального, что расстаешься с ней играючи и легко. Тебя уже не существует, ты не человек. Ты  — «только часть крупного целого, из коего вьется нить к тебе, как шнур телефона», если слегка перефразировать классика. Умирают – мещане в осажденном городе. Как правило, от чумы.

Когда ты действуешь за правое дело – испытываешь острое, душераздирающее переживание реальности здесь и сейчас, в сингулярности твоего бытия, которое не имеет ничего общего с рассудочностью, рассчетом, рациональностью. Эллины знали толк в таких делах, поэтому для воспитания своих граждан они придумали замещающую терапию – мистерии.

Мистерии полиса — элевсинские, дионисийские и прочие, не дошедшие до нас, уверен, должны были существовать и мистерии, посвященные Арею и Афине, Посейдону и Гере, например, – это такой себе сублимированный выход за границы мещанской рациональности, мелочного просвещения и торопливой погони за ускользающим, как песок между пальцев, фактом.

Поэтому, как бы не плевались на это глупые мещане, любая существующая государственность — это воплощение даже не «Государства», но «Законов» Платона: тотальная уверенность в своей правоте, вынесение повседневности за скобки создаваемой реальности, навязывание своей воли тем, кто не брал участия в битве и лишь наблюдал с крепостной стены.

Философы — уже на тронах, проблема лишь в их философии. Потому что они пошли на риск праведной – с их точки зрения – войны. Поэтому война идет не исключительно между людьми, классами и группами, как то абсолютизирует мещанин, но и между идеями, философиями, мировоззрениями. Если не в первую очередь. А отдельные люди тут – только средство, носители. Поэтому в боевой всеобщности тонет индивидуальность и мы имеем дело со сверхчеловеческим.

Здесь мы наконец подходим к аллегорическим фигурам Париса и Гектора. Разница между ними – это разница между воинской необходимостью, мифом и рационализированной мещанской идеологией: мещанин Парис идеологизирует, рационализирует свои поступки, не хочет меняет прошлое, оправдывается любовью к Елене, волей Афродиты, своей похотью и прочими бесами.

Воин Гектор не ищет никакого оправдания своему действию. Он должен совершить волю богов и схлеснуться с Ахиллом в бою, в котором умрут они оба: после смерти Гектора божественный, воспетый богиней гнев Ахиллеса утихает и он тоже гибнет от царапины в пятке, причиненной рукой никчемного Париса. Ахилл Гектору ближе Париса, ближе Андромахи.

Существует мещанская рациональность, основанная на взаимозаменимости, подтасовке фактов, а есть мифопоэтический генезис реальности гражданина свободного полиса (Рабочего-Солдата, говоря словами Эрнста Юнгера).

А поэтому нет единой науки, не существует всеобщего сознания: есть наука Гектора, а есть – Париса.

Поэтому, либо мы выходим за рамки комфорта и неги и начинаем действовать, либо же потом не удивляйтесь, что вам отказанно в субъектности, а мир вокруг рухнул в черную пропасть мракобесия, средневековья и охоты на ведьм.

Опять назревает необходимость революционной прогрессивной авангардной партии, защищающей интересы гражданина, солдата, рабочего; свободы, равенства и братства; прогресса и эмансипации, а не биологического воспроизводства подданного или холопа в условиях грозно надвигающегося неофеодализма. На гадких драконов археомодерна должны вести охоту бесстрашные рыцари археоавангарда. (Приветы Дугину и Гиренку). Но об этом – в следующей статье, не будем забегать наперед…

Откуда я все это знаю? А откуда знал Высоцкий всё то, о чем пел в своих песнях, которые фронтовики принимали за свои? Нутром чую, на стены лезу от осознания и проживания. Я – мещанин, дитё либерализма, но мещанин мыслящий, желающий и собирающийся действовать. Мне претит мракобесие и наступание на горло моей свободе всякими реакционерами и недоразвитыми дебилами.

Я уже действую, набирая, проживая этот текст, распаковывая смыслы прошлого во имя будущего, опережая его. Пусть это маленькое – но действие. Оружие – это же не только меч, но иногда и ноутбук. «Ввяжемся в драку, а там посмотрим», как любили говаривать несколько многоуважаемых лично мною людей.

***

«Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе, каждый человек есть часть Материка, часть Суши; и если волной снесёт в море береговой Утёс, меньше станет Европа, и так же, если смоет край мыса или разрушит Замок твой или друга твоего; смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством, а потому не спрашивай, по ком звонит колокол: он звонит по Тебе»

Эрнест Хемингуэй, «По ком звонит колокол», 1940




8 комментариев

  1. Шановний авторе. Погоджуюся з Вами в тому, що балом правлять ті, хто був готовий піти на ризик (і при цьому вижив). Але якось занадто пафосно Ви оспівуєте воїнів, наче в радянській політагітації.
    «Опять назревает необходимость революционной прогрессивной авангардной партии, защищающей интересы гражданина, солдата, рабочего; свободы, равенства и братства; прогресса и эмансипации, а не биологического воспроизводства подданного или холопа в условиях грозно надвигающегося неофеодализма» — Коли читаючи ці рядки чомусь в голові крутиться фраза: «Пролетарии всех стран объединяйтесь».
    А що Ви скажете на те, що коли ця нова прогресивна партія прийде до влади, то все також почне стригти холопів, як уже неодноразово траплялося до цього?

  2. На ХВИЛЕ формируется свежий ФРОНТ мышления.Да-революционный,да-радикальный,но альтернативы практически больше нет.По-моему мнению вступать в открытый бой (уличный бой молодых людей против танка) с действующим режимом слишком опасен. Предлагаю создавать агентурную сеть, вести скрытую,партизанскую войну против оккупантов. Так хоть школы и больницы целыми остануться.P.S. Будущим воинам. Помните,у нас в тылу старики и дети!

  3. Колокол звонит… и никому нет дела — по ком? почему? Мир погряз в разврате. Опыт древних империй ничему не научил. Воины сплошь редкость. Одни наёмники! А их «братство» жаждет только денег. Те ВОИНЫ, которые по зову сердца шли на аэропланы, выстояли против фашизма и всю Европу прошагали-проползли. Потом были ВОИНЫ-интернационалисты… всё были, были.
    Ныне нет ВОИНОВ, минул их звёздный час. И колокол звонит…

    • НЕскажите. На баррикады вышел бы завтра(ещё и сына с собой привел бы) но пока на Украине незакем идти, с 91го одни убогие у власти.

  4. Эх, красиво написано. Интеллект так и брызжет…Куча фактов, фильмов, книг, историй. Что бы это все перечитать, пересмотреть и понять, полжизни надо, а может и всю.
    Но что-то мне в этой статье-эссе сильно не нравится. Сразу и не понять что. Что-то на уровне подсознания. Начинаю копаться в собственном подсознании. Ды-к ведь Адам Йойна — советский философ, у которого жизнь прожита зря.
    Рухнул его мир и не в 1991г., а скорее всего еще в Перестройку. А вписаться в новый — не получилось, ибо компрадорам не нужно «объяснять мир» — это и есть главная задача философа. Компрадоры и так знают, что «бабло побеждает зло».
    Вот и имеем такого себе «веселого клоуна», который веселит нас в цирке, но сам по себе — мелкий, злой и неудовлетворенный. Что-то подобное читал о Жванецком.
    А по существу? А по существу написано верно, особенно о военном братстве. «Чехословацкий легион» создал Чехословакию. Финляндию, Турцию и Польшу создали солдаты Маннергейма, Ататюрка и Пилсудского. И вообще, «винтовка рождает власть»! Но за «сиропчиком» формы у Адама Йойны становится невидимой суть.

    • А я знаю, что вам не нравится. Автор описывает эстетику воина, а у вас — восприятие булгахтера. Вот и не нравится)

  5. «Не мы, а вы»(с)

  6. Маленькое уточнение. Цитата в конце статьи принадлежит Джону Дону. Хемингуэй использовал ее как эпиграф. В противовес Вагнеру с его Валькирией, можно послушать кантату, написанную украинским композитором Викторией Плевой, на слова проповеди Джона Дона, вынесенные в эпиграф Хемингуэем.

    http://www.youtube.com/watch?v=q0QWe5Sdbxo