Враги становятся друзьями: как Соединенные Штаты могут «приручить» своих противников

 

В речи, произнесенной в день инаугурации, президент США Барак Обама сообщил режимам, находящимся «не на той стороне истории», что Соединенные Штаты «протянут им руку, если они будут готовы разжать свой кулак». Вскоре слова президента были подкреплены делами, поскольку политику сближения с противниками США он сделал одним из приоритетов администрации. В течение первого года пребывания у власти Обама провел прямые переговоры с Ираном и Северной Кореей относительно их ядерных программ. Предпринята попытка «перезагрузить» отношения с Россией путем поиска общих интересов в таких областях, как контроль над вооружениями, противоракетная оборона и Афганистан. Американский президент начал свертывать экономические санкции против Кубы. Он также направил пробные дипломатические «шары» в адрес Мьянмы и Сирии.

После года президентства Обамы не утихают споры по поводу плодотворности его стратегии сближения. Между действующими политиками и политологами существуют значительные разногласия относительно достоинств и рисков попыток президента протянуть руку противникам. Как повысить степень вероятности того, что эти жесты доброй воли не останутся безответными? Будет ли сближение следствием взаимных уступок, позволяющих «приручить» противников, или «железного кулака», который усмирит неприятелей и заставит их быть сговорчивее? Не лишен противоречий и вопрос о том, стоит ли Соединенным Штатам идти на примирение с безнадежно авторитарными режимами, или все-таки нужно поставить сотрудничество с ними в зависимость от внутренней демократизации. Сохраняются разногласия и относительно того, что служит наиболее эффективным средством примирения: дипломатия либо экономическая интеграция?

Многие критики Обамы уже составили свое мнение о «достоинствах» его политики сближения с противниками. Они пришли к выводу, что усилия президента не только не приносят должных результатов, но и ослабляют позиции США, для которых дипломатическая уступчивость унизительна. После того как на сессии Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре 2009 г. глава американского государства призвал начать «новую эру сотрудничества, основанную на взаимных интересах и взаимном уважении», а также создавать «новые коалиции для преодоления старых разногласий», консервативный обозреватель Мишель Мэлкин назвала его «главным льстецом и умиротворителем в международном общественном мнении».

Однако история ясно свидетельствует о том, что подобный скептицизм неоправдан и Барак Обама находится на верном пути, пытаясь наводить мосты. Застарелое соперничество ослабевает вследствие взаимного примирения, а не угроз применения насилия. Конечно, предложения о примирении не всегда встречают с распростертыми объятиями, и поэтому их нужно повторять снова и снова. Но при надлежащих условиях ответные уступки представляют собой смелые и мужественные инвестиции в мирное будущее. Правота Обамы и в том, что он не настаивает на безусловной демократизации недружественных стран, которые он старается привлечь к сотрудничеству. Даже те государства, которые проводят репрессивную внутреннюю политику, способны сотрудничать на международной арене. Более того, вопреки расхожему мнению, не торговля, а дипломатия является валютой мирного устройства на планете. Экономическая взаимозависимость – это скорее следствие, нежели причина сближения между государствами. 

Чтобы попытка сближения Вашингтона с враждебными режимами переросла в длительные дружественные отношения, Обаме следует не просто добиться уступок по отдельным вопросам, а заручиться их согласием на последовательное сотрудничество по всем направлениям. В этих целях придется пойти на определенные компромиссы, не допуская при этом опасного снижения уровня бдительности. Обаме также предстоит взять на себя управление внутриполитическими рисками и угрозами, которые неизбежно возникнут при проведении подобного курса дипломатии. И не только выстоять перед натиском республиканцев, недовольных его зарубежными «поездками с извинениями», но и быть уверенным в том, что Конгресс будет готов поддержать любые договоренности, которые станут следствием дипломатических усилий президента. 

Если зарубежные правительства примут предложения Вашингтона о сотрудничестве, им в равной степени придется столкнуться с опасностями во внутренней политике. Американский президент находится в весьма затруднительном положении, ища примирения с режимами, жизнеспособность которых вполне может быть подорвана, если они ответят взаимностью на любезности Соединенных Штатов. Вашингтон начал хорошо, пытаясь превратить недругов в друзей, но эта задача потребует исключительной дипломатии и за рубежом, и внутри страны.

Дипломатическое обхаживание

Некоторые строптивые режимы, которые Обама стремится вовлечь в сотрудничество, конечно, не ответят взаимностью. Через некоторое время Вашингтону следует перестать предлагать примирение таким государствам, предпочтя по отношению к ним стратегию изоляции и сдерживания. Однако другие режимы с высокой степенью вероятности примут предложение дружбы. До сих пор Иран, Куба, Мьянма, Россия, Северная Корея демонстрировали хотя бы малую толику заинтересованности в налаживании отношений с США. 

Россия сотрудничает с Соединенными Штатами в области контроля над вооружениями, наращивает усилия с целью сдерживания ядерной программы Ирана, разрешила транспортировку по своей территории и через свое воздушное пространство военных грузов в Афганистан, охваченный внутренними волнениями после июньских выборов 2009 г. 

Иран согласился на возобновление переговоров, хотя и пятится назад в большинстве случаев. Его, вне всякого сомнения, соблазняет идея пойти на компромисс в реализации своей ядерной программы, чтобы избежать или по крайней мере отсрочить конфронтацию с Западом. Точно так же и Северная Корея размышляет, стоит ли ей заключать компромисс с Вашингтоном в вопросе осуществления своей ядерной программы. Тем временем Куба расширяет дипломатический диалог с США, а Мьянма приветствовала прошлой осенью визит в страну высокопоставленного американского дипломата и позволила ему встретиться с лидером оппозиции Аун Сан Су Чжи. 

Несмотря на все эти проблески прогресса, критики настаивают на том, что попытки сделок с экстремистами – это та же политика умиротворения, только в другом обличье. Ссылаясь на бесславную мюнхенскую капитуляцию британского премьер-министра Невилла Чемберлена перед Гитлером в 1938 г., противники сближения утверждают, что оно будет способствовать лишь непреклонности и воинственности оппонентов. Как сказал американский президент Джордж Буш, выступая в Кнессете в 2008 г., переговоры с радикалами «создают ложную иллюзию спокойствия и умиротворения, которая была неоднократно опровергнуто историей». Буш, конечно, прав в том, что примирение с фашистским режимом, склонным к агрессии и геноциду, было лишь фикцией. Но роковая ошибка Чемберлена не должна бросать тень на все другие предложения мира как заведомо наивные. Напротив, история знает немало случаев, когда первоначальное умиротворение неприятеля не только не провоцировало агрессию, но и становилось важнейшим поводом для взаимного сближения позиций. Подобные «инициативы» обычно являются следствием необходимости, а вовсе не альтруизма: принимая на себя непосильные стратегические обязательства, государство стремится уменьшить тяжесть бремени, устанавливая дружественные отношения с бывшим неприятелем. Если соответствующий режим делает ответные дружественные жесты, то может последовать обмен взаимными уступками, который зачастую создает предпосылки для ослабления напряженности во взаимоотношениях и взаимной подозрительности. На заключительном этапе сближения ведущие политики пытаются переубедить исполнительную и законодательную власти, частные группы по интересам и обычных граждан, прибегая к лоббированию и общественной пропаганде. Вовлечение в процесс широких слоев общества необходимо для того, чтобы сближение стало необратимым и продолжилось после того, как начавшие его лидеры сложат свои полномочия. 

Не подлежит сомнению, что может понадобиться установить некий баланс между предложениями мира и угрозами конфронтации. Вместе с тем – в соответствии с исторической практикой – именно попытки примирения, а не конфронтация обычно становятся важным компонентом успешного сближения. 

США и Великобритания были антагонистами долгие десятилетия. После революционной Войны за независимость (в Северной Америке, 1775–1783. – Ред.) и событий 1812 г. их геополитическое соперничество продолжалось до конца XIX века. Поворотный момент наступил в 90-х г. XIX столетия, когда имперские обязательства Соединенного Королевства стали превышать имевшиеся у страны ресурсы. Первый шаг к сближению Лондон сделал в 1896 г., когда согласился с безапелляционным требованием Вашингтона решить в Международном арбитражном суде пограничный спор между Венесуэлой и Британской Гвианой (бывшая колония, которая в 1966 г. стала независимым государством Гайана. – Ред.): Соединенные Штаты считали, что этот вопрос находится в сфере их национальных интересов. В свою очередь США ответили взаимностью на дружественный жест Лондона, согласившись передать в Международный арбитражный суд разногласия по поводу права на отлов тюленей в Беринговом море. Вскоре после этого обе страны полюбовно урегулировали споры относительно строительства Панамского канала и границы между Аляской и Канадой. Великобритания стала единственной европейской державой, которая поддержала США в Испано-американской войне 1898 г. и приветствовала тихоокеанскую экспансию Соединенных Штатов.

Когда дипломатия приглушила взаимную вражду, элиты по обе стороны Атлантического океана попытались изменить общественное мнение посредством амбициозных кампаний в сфере общественных отношений. Спикер Палаты общин британского парламента Артур Бальфур, провозгласил в 1896 г., что «идея войны с Соединенными Штатами Америки несет в себе какой-то противоестественный ужас гражданской войны». В речи, произнесенной в Гарварде в 1898 г., Ричард Олни, государственный секретарь США (1895–1897), назвал Великобританию «лучшим другом» Соединенных Штатов и отметил «близость… в смысле характера и степени цивилизованности обеих стран». С помощью лоббирующих групп, таких, например, как Англо-американский комитет, перемены в общественном диалоге привели к тому, что в первой декаде XX века Великобритании удалось превратить США в дружественную ей державу. В 1905 г. американский президент Теодор Рузвельт информировал Лондон: «Вас никогда не должен беспокоить кошмар возможного столкновения между двумя англоговорящими народами. Я верю, что теперь это практически невозможно, и такая вероятность будет полностью исключена в будущем».

Как воцаряется мир

Другие случаи сближения шли по аналогичному сценарию; в качестве примера можно привести нормализацию отношений между Норвегией и Швецией. В рамках территориального урегулирования по итогам Наполеоновских войн Дания в 1814 г. уступила Швеции контроль над Норвегией. Стокгольм сразу же вторгся на подконтрольную территорию, чтобы подавить антишведское восстание, и образованный в результате этого союз между Норвегией и Швецией стал причиной отчуждения между норвежцами и шведами на протяжении нескольких десятилетий. Соперничество начало утихать в 1905 г., когда Швеция, столкнувшись с нехваткой ресурсов и давлением со стороны ведущих европейских держав, согласилась с односторонним выходом Норвегии из союза. Норвегия демонтировала оборонительные сооружения на границе, и обе страны приступили к урегулированию неразрешенных территориальных споров. Сотрудничество двух стран во время Первой мировой войны закрепило их сближение, создав предпосылки для окончательного воцарения мира между всеми скандинавскими народами после Второй мировой войны.

Примерно по такой же схеме устанавливался мир и в Юго-Восточной Азии. Военный конфликт между Индонезией и Малайзией начался в 1963 г., когда Джакарта не приняла образование Федерации Малайзия, в состав которой вошли территории Малайя, Сабах, Саравак и Сингапур (два года спустя Сингапур был провозглашен суверенной республикой. – Ред.). В 1966 г. власть в Индонезии захватил генерал Сухарто, сразу же начавший снижать уровень конфронтации с Малайзией – преимущественно в целях исправления ухудшавшейся экономической ситуации, которая возникала из-за отказа Джакарты торговать с Малайзией, а также вследствие международных санкций, введенных против Индонезии за ее воинственность. После этого обе страны обменялись уступками по целому ряду вопросов и в 1967 г., вместе с соседними странами, создали Ассоциацию государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН), которая с тех пор содействовала сохранению мира в регионе.

Аналогичным образом происходило сближение Аргентины и Бразилии. После многих десятилетий соперничества, начало которому было положено в эпоху колониализма, взаимные уступки постепенно расчистили путь для примирения в конце 1970-х гг. Аргентина столкнулась с перспективой войны с Чили, и ей нужно было уменьшить уровень стратегического противостояния с другими странами. А более умеренные лидеры Бразилии рассматривали сближение с Аргентиной в качестве одного из способов ослабить власть сторонников жесткой линии в бразильском оборонном и разведывательном ведомствах. Буэнос-Айрес сделал первый шаг навстречу в 1979 г., когда наконец достиг согласия с Бразилией и Парагваем в вопросе строительства гидроэлектростанции и плотины на реке Паране, которая протекает через территорию трех стран. В 1980-х гг. Аргентина и Бразилия обменялись взаимными уступками, наладили сотрудничество в ядерной области и развивали политические, научные и культурные связи. В 1991 г. они выступили с инициативой подписания регионального торгового соглашение о создания общего рынка (МЕРКОСУР) и вскоре после этого провели совместные военные учения, в ходе которых бразильские войска впервые с 60-х гг. XIX столетия оказались на территории Аргентины.

Как ясно показывают эти и другие примеры сближения разных стран, Барак Обама имеет твердую почву под ногами, пытаясь разрешить проблему давнишнего соперничества путем вовлечения потенциальных неприятелей в программы сотрудничества, а не путем углубления конфронтации. Эта стратегия тем более привлекательна в то время, когда США испытывают сильное перенапряжение, ведя войны в Афганистане и Ираке, а также пытаясь преодолеть неурядицы в собственной экономике. Предлагаемая Обамой политика мира и дружбы, конечно, влечет за собой определенный риск и не гарантирует успеха. Но в 1972 г. президент Ричард Никсон также не имел гарантий решительного прорыва, отправляясь в Пекин. Не имел их и президент Египта Анвар Садат, когда ехал в Иерусалим в 1977 г. Даже Джордж Буш-младший, первоначально отвергавший возможность диалога с представителями «оси зла», в конце своего второго президентского срока сел за стол переговоров с Северной Кореей. Он отправлял американских эмиссаров на встречу с иранскими официальными лицами и допускал сотрудничество с суннитскими повстанцами в Ираке, которые в предыдущие годы пытались уничтожать американцев. Если правильно подходить к вопросу налаживания сотрудничества, то станет очевидно, что речь идет не о попытке умиротворения, а о здравой дипломатии.

Правильный подход к сближению

Преследуя цель сближения с самыми разными соперниками, Обама вынужден решать две основные задачи: как правильно определиться с последовательностью и содержанием переговоров и как преодолеть нежелательные внутриполитические и внешнеполитические последствия. Что касается хода и содержания переговоров, Вашингтону надо быть готовым к обмену уступками – достаточно своевременными и смелыми, чтобы подать знак о добрых намерениях Соединенных Штатов. В противном случае другую сторону не удастся убедить в искренности стремления к примирению. В то же время Вашингтону не следует продвигаться к цели слишком быстро или напористо: перегибание палки может сделать США и их потенциальных партнеров стратегически уязвимыми, усилить внутреннее сопротивление проводимому курсу и побудить обе стороны отступить от курса на сближение.

История и здесь служит полезным руководством. Англо-американское сближение начиналось медленно, поскольку Великобритания и Соединенные Штаты сначала сосредоточились на второстепенных вопросах: границы в Центральной Америке и права на отлов тюленей и морских котиков в Беринговом море. Лишь достигнув договоренностей в области морских границ, Лондон и Вашингтон выразили готовность заключить более смелые соглашения – относительно границ в Северной Америке, строительства Панамского канала и экспансии США в Тихоокеанском бассейне. Обмен уступками начался в 1896 г., но последние части британских регулярных войск покинули Канаду только в 1906 г. 

Аналогичным образом Норвегия и Швеция лишь постепенно избавились от настороженности и подозрительности во взаимоотношениях. Сближение началось в 1905 г., а спустя два года Норвегия, все еще опасаясь возможной шведской агрессии, заключила договор с Францией, Германией, Россией и Великобританией, чтобы гарантировать свою территориальную целостность. Некоторая недоверчивость в отношениях между Норвегией и Швецией оставалась до Первой мировой войны. В августе 1914 г. обе страны приняли совместную декларацию о нейтралитете. На шведско-норвежской границе был установлен мемориальный камень в честь Оскара I, короля Норвегии и Швеции середины XIX века. На нем высечена одна из цитат монарха: «Отныне война между скандинавскими братьями невозможна».

И напротив, попытки сближения терпели неудачу, когда политики заходили слишком далеко и чересчур торопились. КНР и Советский Союз поддерживали на редкость тесное стратегическое партнерство в 1950-х гг., однако в конце того же десятилетия в их отношениях наступило охлаждение – отчасти потому, что Пекин внезапно обнаружил слишком большую зависимость от советских советников и экономической помощи. В 1958 г., когда Москва предложила создать совместный подводный флот и совместный штаб военно-морских сил, Мао Цзэдун сказал послу СССР в Китае: «Если вы хотите совместно владеть и управлять подводным флотом, почему бы не распространить этот принцип на всю армию, ВМС, ВВС, промышленность, сельское хозяйство, культуру, образование?.. Вы полагаете, что, имея несколько атомных бомб, можете нас контролировать». 

Аналогичные события торпедировали партнерство между Египтом и Сирией. После длительной конфронтации эти страны создали в 1958 г. Объединенную Арабскую Республику (ОАР), которая распалась в 1961 г., когда Сирия восстала против египетского доминирования внутри союзного объединения. Сирийская армия совершила государственный переворот, направленный против правительства в Дамаске, находившегося под контролем Каира. Выход из ОАР был осуществлен на том основании, что Египет «унизил Сирию и разложил ее армию». 

Подобные исторические примеры в лучшем случае лишь условно характеризуют коллизии, из которых Вашингтон надеется в настоящее время выйти. Вместе с тем они предостерегают администрацию Обамы от того, чтобы чересчур форсировать сближение, и указывают на необходимость тщательно продумывать последовательность уступок, строго обусловливая каждый свой более амбициозный шаг встречными шагами другой стороны. Если следовать такой стратегии, то взаимный антагонизм может постепенно освободить место взаимным уступкам и при этом удастся избежать риска эксплуатации: каждая из сторон снижает уровень настороженности лишь во взаимодействии с другой стороной.

До сих пор администрация Барака Обамы придерживалась именно такого подхода в отношениях с Россией. Вашингтон подкрепил свой призыв к «перезагрузке» отношений с Москвой усилиями в области контроля над ядерными вооружениями, проявлением внимания к российской озабоченности по поводу американской противоракетной обороны и созданием двусторонних рабочих групп по целому спектру вопросов. Кремль ответил взаимностью, продвинувшись вперед на переговорах по сокращению ядерных вооружений, изменив дипломатическую линию в отношении Ирана и обеспечив доступ американских военных грузов в Афганистан. Если темпы сближения будут ускоряться, то могут быть созданы предпосылки для решения более сложных вопросов, таких, к примеру, как расширение НАТО, независимость Косово, статус Абхазии и Южной Осетии, а также место России в евро-атлантической архитектуре безопасности. 

Сближение Соединенных Штатов с Кубой осуществляется еще более осторожно. Вашингтон сделал первый шаг навстречу Гаване, ослабив в качестве пробного шара некоторые санкции и расширив дипломатические и культурные связи. Куба провела весьма скромные экономические реформы, и Обама выдвинул в качестве условия большей открытости готовность Гаваны продвигаться по пути политической и экономической либерализации. Точно так же Вашингтон, проявляя осмотрительность, протянул руку дружбы Мьянме через диалог на высоком уровне, но в настоящее время ожидает более ясных сигналов готовности находящихся у власти генералов ослабить свою хватку, чтобы лишь после того продолжить взаимные уступки.

Иран и Северная Корея – это особенно тяжелый случай в силу наличия у обеих стран ядерных программ. Намерение США нейтрализовать ядерную угрозу, которую несут эти режимы, совершенно оправданно. Однако обе страны не желают отказываться от ядерных программ, считая их необходимыми для обеспечения собственной безопасности и использования в качестве рычага на переговорах. Ужесточение санкций могло бы изменить политический расчет в Тегеране и Пхеньяне. Тем не менее логика «малых дел» предполагает, что Вашингтону следует вести переговоры по более широкому кругу вопросов, чтобы способствовать восстановлению уровня взаимного доверия, необходимого для ядерного урегулирования.

С Тегераном Соединенные Штаты могли бы попытаться наладить сотрудничество по Афганистану – в частности, в целях сокращения наркотрафика, текущего оттуда в Иран. Вашингтон мог бы также обсудить с Тегераном потенциал новой архитектуры безопасности в зоне Персидского залива, которая представляется особенно важной, поскольку американские войска готовятся покинуть Ирак. Что касается Пхеньяна, то диалог по экономической помощи, поставкам энергоносителей и нормализации отношений поможет расчистить путь для сделки в области ядерной программы Северной Кореи.

Именно такой поэтапный подход позволил в 1985 г. Аргентине и Бразилии достичь окончательного согласия по ядерным программам. Этому предшествовали несколько лет укрепления доверия посредством президентских визитов, научного обмена и соглашений в технологической сфере. Ядерное соглашение, которое способствовало отказу обеих стран от ядерного оружия и открыло им неограниченный доступ на ядерные объекты друг друга, стало тогда настоящим прорывом, расчистившим путь для длительного сближения. Точно так же Тегеран и Пхеньян могут не соглашаться с ограничением их ядерных программ и строгим контролем со стороны международного сообщества до тех пор, пока сотрудничество с Вашингтоном не начнет смягчать взаимный антагонизм. Сделка по ядерной проблематике вполне могла бы стать частью более широкого стратегического партнерства с США, а не только предварительным условием для улучшения отношений с Америкой.

Враждебный внутренний фронт

Второй серьезный вызов для Барака Обамы – отразить нападки в собственной стране, которыми обычно сопровождаются попытки примирения с недружественными режимами, – один из главных камней преткновения также и в прошлом. Процесс сближения между Англией и Америкой в XIX столетии чуть было не сорвался из-за внутренней оппозиции.

Например, в 1897 г. американский Сенат отверг Договор о независимом арбитраже, заключенный с Великобританией. Тем временем британское правительство, опасаясь националистических протестов против примирительной политики в отношении Вашингтона, скрывало от общественности готовность уступить Соединенным Штатам военно-морское превосходство в Западной Атлантике. Генерал Сухарто, прекрасно сознавая, что компромиссное соглашение с Малайзией может спровоцировать сторонников жесткой линии в Индонезии, действовал неторопливо и осмотрительно. Точно так же вел себя и генерал Эрнесто Гейзель, когда Бразилия стала более открытой в отношениях с Аргентиной. Администрация президента Никсона в 1970-х гг. могла убедиться в том, что правительства этих стран были достаточно благоразумны и действовали предусмотрительно. Разрядка напряженности в отношениях между США и Советским Союзом забуксовала отчасти потому, что Белый дом не смог заложить под нее прочный фундамент у себя дома и столкнулся с сопротивлением Конгресса. Так, в 1974 г. Конгресс принял поправку Джексона – Вэника и ввел торговые ограничения, чтобы принудить СССР разрешить эмиграцию из страны. 

Подобно лидерам прошлого, которые отстаивали идею примирения и компромисса, Обама может столкнуться с решительным противодействием у себя дома. Когда американский президент пообещал искать точки соприкосновения с иранским правительством даже после многочисленных нарушений в ходе прошлогодних президентских выборов в Иране, обозреватель The Washington Post Чарльз Краутхаммер раскритиковал такого рода политику «диалога с режимом, который рубит головы, расстреливает демонстрантов, изгоняет журналистов, арестовывает активистов». «И это делает президент, – писал он, – который воображает, будто он восстанавливает нравственные позиции Америки в мире». После того как администрация Обамы пересмотрела программу противоракетной обороны своего предшественника, конгрессмен от штата Огайо Джон Бёнер, лидер меньшинства в Палате представителей, заявил, что «отказ от развертывания американской системы противоракетной обороны в Польше и Чешской Республике вряд ли что-то даст кроме усиления России и Ирана в ущерб нашим союзникам в Европе».

Еще более трудной задачей, чем парирование подобной враждебной риторики, станет утверждение в Конгрессе конкретных сделок, заключенных ради сближения с бывшими недругами. Чтобы Капитолий ратифицировал новый Договор по СНВ, а также положительно принял Договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний (ДВЗЯИ), надо заручиться поддержкой двух третей сенаторов. Даже если в лагере демократов не окажется ни одного дезертира, Белому дому понадобится умеренная поддержка Республиканской партии, которая существенно сдвинулась вправо с тех пор, как в последний раз сорвала ратификацию ДВЗЯИ в 1999 г. Свертывание санкций против Кубы, Ирана и Сирии точно так же потребует одобрения в Конгрессе, что не обещает легких побед. Вне всякого сомнения, Конгресс будет не в восторге от идеи положить конец изоляции Гаваны, Тегерана и Дамаска. В конце концов, поправка Джексона – Вэника до сих пор не отменена, хотя Советского Союза уже нет, а Россия давно отказалась от политики ограничения эмиграции. Перед лицом подобных законодательных препон Обаме следует разработать такую стратегию взаимодействия с Конгрессом, которая позволит ему как можно скорее добиться поддержки своей дипломатии.
Задача еще более усложняется в связи с тем, что Обаме придется выдержать противодействие идее сближения также со стороны политической элиты других стран. Многие партнеры американского президента по переговорам, в частности президент Ирана Махмуд Ахмадинежад, российские лидеры Дмитрий Медведев и Владимир Путин, президент Кубы Рауль Кастро, разыгрывают антиамериканскую карту для укрепления власти у себя дома. Даже если они захотят пойти на компромисс с США, им будет мешать это сделать общественное мнение, которое в свое время они сами же настроили против Вашингтона. Обама может протянуть руку дружбы, используя публичную дипломатию для ослабления враждебного настроя общественности этих стран по отношению к Соединенным Штатам. Его выдающиеся ораторские способности являются важным преимуществом: частые публичные выступления президента США, в том числе в Анкаре, Каире и Москве, а также его видеоприветствие в адрес народа Ирана в канун иранского Нового года вполне способны дать лидерам этих стран простор для маневра, чтобы ответить взаимностью на американские жесты доброй воли. Далекий от того, чтобы бравировать своим президентским престижем или безрассудно растрачивать его, Обама мудро использует дипломатию, ставя ее на службу мирному процессу. 

Развенчание мифов

Чтобы заручиться в Конгрессе поддержкой своей политики примирения с недружественными режимами, Бараку Обаме придется развенчать три мифа, которые зачастую препятствуют публичным дебатам вокруг стратегий сближения. 
Первый заключается в предубеждении, согласно которому Вашингтон компрометирует американские ценности и саму державу, ища сближения с автократическими режимами. Американские официальные лица и люди, формирующие общественное мнение со стороны обеих ведущих партий, разделяют приверженность демократизации из принципа (демократии уважают права своих граждан), а также из прагматических соображений (демократии миролюбивы и идут на сотрудничество; автократии, как правило, настроены враждебно и являются ненадежными партнерами). Таким образом, даже если Соединенным Штатам и удастся договориться с иранским, российским либо сирийским правительствами, то критики обвинят администрацию в том, что поведение Вашингтона ущербно в нравственном отношении (поскольку автократы вознаграждаются и упрочивают свои позиции) и наивно (потому что нельзя уповать на то, что такие правительства будут выполнять взятые на себя обязательства). 

Однако Обама вполне резонно отодвигает вопросы демократизации на задний план и формулирует отношение к другим государствам, исходя из их поведения на международной арене, а не из характера режимов. Даже репрессивные режимы могут руководствоваться принципами сотрудничества в своей внешней политике. Аргентина и Бразилия вступили на путь сближения в тот момент, когда в обеих странах у власти находились военные хунты. Сухарто проводил кампанию жестоких репрессий у себя на родине, но вместе с тем положил конец вражде между Индонезией и Малайзией и оказал содействие в создании АСЕАН как пакта, способствующего сохранению мира в регионе.

Заключение сделок с репрессивными режимами действительно требует некоторых нравственных компромиссов, но это может быть оправдано конкретным вкладом в стабилизацию международной обстановки. Вашингтон обязан высказываться против нарушений прав человека и поддерживать политическую либерализацию во всем мире. Но когда на повестке дня оказываются вопросы о сокращении и нераспространении ядерных вооружений, терроризме, войне и мире, ответственное государственное управление требует прагматических компромиссов, а не идеологической непримиримости. 

Второй миф, часто используемый противниками сближения, заключается в том, что подобные действия перечеркивают всякую надежду на то, что автократический режим когда-нибудь изменится. Как раз наоборот: совместные проекты с такими режимами, вполне вероятно, могут вызвать их смену, так сказать, через «черный ход» – путем ослабления позиций приверженцев твердой линии и усиления сторонников реформ. Например, сближение с Ираном способно подорвать позиции правительства, использующего конфронтацию с США для того, чтобы приобрести популярность и разоружить оппозицию.

Воинственные правительства часто становились жертвами подобного сближения. Шведская аристократия и военные уступили власть либералам в процессе сближения с Норвегией. Военные хунты находились у власти в Аргентине и Бразилии, когда в 1979 г. началось примирение этих стран, а к 1985 г. они уже стали демократиями.

Конечно, ни в одном из этих случаев сближение не было единственным фактором, который способствовал смене режима, но более благоприятный стратегический климат, к которому привело примирение, безусловно, укрепил позиции сторонников реформ.

Если благодаря миротворческим усилиям Обама сумеет привлечь на свою сторону недружественные режимы, антиамериканская позиция таких лидеров, как Ахмадинежад, Кастро и Путин скорее будет подрывать доверие к ним со стороны широких слоев общества, нежели усиливать их популярность. В долгосрочной перспективе работа с непреклонными автократиями может расшатать их позиции гораздо быстрее, чем политика сдерживания и конфронтации.

Сначала дипломатия, потом доллары

Наконец, последний миф заключается в том, что экономическая взаимозависимость обычно становится предвестником сближения между странами. Сторонники «коммерческого мира» утверждают, что торговля и инвестиции способствуют развитию чувства доброжелательности у соперников, поскольку у них появляются общие политические и экономические интересы. Торгуя с Китаем, Кубой и другими автократиями, Соединенные Штаты могут добиться взаимной выгоды и прогресса в политической либерализации этих стран, что, в свою очередь, будет способствовать налаживанию мирных отношений. Приверженцы этой теории призывают к экономической интеграции не только между США и их соперниками, но также и между Китаем и Японией, израильтянами и палестинцами, боснийскими сербами и боснийскими мусульманами.

Однако сближение является продуктом дипломатии, а не коммерции. Хотя торговая интеграция помогает углублять процесс примирения (в основном за счет поддержки со стороны промышленников и финансистов), сначала дипломаты должны заложить политический фундамент. Торговый оборот между США и Великобританией снизился в относительных величинах в период с 1895 г. по 1906 г. Но именно тогда между ними происходило интенсивное сближение. Крупный бизнес по обе стороны Атлантического океана действительно помог улучшить отношения между обеими странами, но лишь после того, как с 1896 г. по 1898 г. произошли решающие дипломатические прорывы. Торговый оборот между Аргентиной и Бразилией находился на минимальном уровне в 80-х гг. прошлого века, когда между ними начался процесс примирения. Лишь создание торгового альянса Меркосур в 1991 г. положило начало торговой интеграции двух стран.

Более того, крепкие торговые связи ни в коей мере не гарантируют, что в межгосударственных взаимоотношениях все будет хорошо. К 1959 г., после десятилетия экономической интеграции, Китай экспортировал половину всех производимых у себя товаров в Советский Союз и стал его главным торговым партнером. Однако выдающийся уровень торговой взаимозависимости так и не предотвратил возврат к геополитическому соперничеству после разрыва добрососедских отношений между Пекином и Москвой. К 1962 г. двусторонний торговый оборот снизился на 40 %. Политика диктовала свои условия.
Урок для Обамы состоит в том, что не следует упускать из виду основные принципы. Под давлением критики у Белого дома может возникнуть искушение снять с повестки дня ключевые вопросы безопасности и попытаться добиться примирения с недружественными странами экономическими средствами. Но, как ясно показывает пример китайско-советского экономического сотрудничества, если торговая интеграция не проводится в контексте геополитической повестки дня, она в лучшем случае представляет собой отвлекающий маневр. Конечно, в руках Вашингтона может оказаться важный рычаг, если он ослабит экономические санкции против Ирана, Кубы и Сирии. Однако главная польза от подобных действий – это посылаемый политический сигнал, а не мнимое умиротворяющее воздействие экономической интеграции. Развивающиеся экономические связи могут сделать процесс политического сближения необратимым, но лишь после того, как будет достигнуто политическое урегулирование. 

Добиться нужных результатов

Если администрация Барака Обамы хочет, чтобы попытка достичь соглашения с недружественными США режимами была чем-то большим, чем мимолетный флирт, Вашингтону придется не только умело лавировать при проведении внешнеполитического курса, но и проявлять максимум смекалки на внутриполитической арене. Прогресс будет медленным и постепенным: может понадобиться не один год и даже не одно десятилетие, чтобы превратить врагов в друзей. 

Проблема Обамы заключается в том, что Вашингтону катастрофически не хватает терпения. Учитывая предстоящие в ноябре промежуточные выборы, критики не упустят шанс ужесточить риторику и заявить о трудностях президента. При подготовке к выборам следует сосредоточить максимум усилий на создании единого фронта и иметь в своем арсенале хотя бы одно прямое доказательство того, что избранная Белым домом стратегия приносит плоды. Можно утверждать, что сближение с Россией сулит наибольшие перспективы для достижения краткосрочного успеха. Вашингтон и Москва заключили соглашение в сфере контроля над вооружениями. Их интересы пересекаются и на других важных направлениях, включая необходимость стабилизации в Центральной и Южной Азии. Более того, США могут «выехать» на волне того успеха, который уже продемонстрировал Европейский союз в налаживании сотрудничества с Россией в области торговли, энергетики и безопасности.

Бараку Обаме необходимо также начать закладывать фундамент будущей поддержки в Конгрессе. Чтобы успешно преодолеть препоны, которые могут возникнуть на Капитолии, ему следует подумать о включении в свою команду специальных эмиссаров из видных представителей Республиканской партии, таких, например, как бывший помощник президента по национальной безопасности Брент Скоукрофт, бывший сенатор Чак Хэйгел или бывший государственный секретарь Джеймс Бейкер. Это позволит заручиться двухпартийной поддержкой при вынесении на суд Конгресса любых предполагаемых мировых соглашений с недружественными державами. 

Важно также не перегнуть палку. Скажем, призыв Обамы к полной ликвидации ядерного оружия, или так называемому «нулевому варианту», какой бы похвальной ни была эта инициатива, может отпугнуть сенаторов-центристов, которые в противном случае были бы готовы ратифицировать ДВЗЯИ. Обаме следует также  помнить о соблюдении продуманной последовательности в выдвижении своих инициатив, за которые придется сражаться в Конгрессе. Если в 2010 г. главным приоритетом является прогресс на пути сближения с Россией, имеет смысл отложить полную отмену санкций против Кубы на следующий год. Лучше для начала провести через Капитолий несколько важных проектов, чем сразу просить слишком многого и рисковать вернуться оттуда с пустыми руками. 

Несмотря на многочисленные препятствия во внутренней политике и за рубежом, администрации нынешнего президента следует твердо придерживаться своей стратегии сближения с противниками США. Даже при самых благоприятных обстоятельствах сближение обычно происходит скачками и требует филигранной дипломатии и настойчивости. Но когда процесс начнется, наш мир станет гораздо более безопасным местом. Одно только осознание этой истины должно помочь Обаме выиграть хотя бы некоторое время, в котором он так нуждается, чтобы преуспеть в благородном деле превращения врагов в друзей.

Чарльз Капчан – профессор мировой политики Джорджтаунского университета, старший научный сотрудник Совета по международным отношениям (США).

Источник: Россия в глобальной политике

 




Комментирование закрыто.